— Видите ли, я считаю, что господа поступили правильно. Сейчас я объясню вам свой резон. А заодно, на всякий случай, и тем, кто еще захочет отсюда выбраться каким-либо путем, кроме естественного выхода через дверь. Итак, перво-наперво, как вы верно заметили, все присутствующие пока находятся под подозрением. Если преступник бежит через окно и скроется, что мы будем делать? Правильно, ловить, а поймаем ли? А так все здесь. Как дело раскроем, сразу его и возьмем без всяких сложностей.
— Le?! — спросил с возмущенным видом де Шоссюр. — Еt si c'était une dame?[10]
— Что сказал герцог? — обратился Курекин за помощью. Он французский знал в пределах нескольких фраз, распространенных в России, и сути сказанного не уловил.
— Герцог считает, что отравить могла и дама, — улыбнувшись, объяснила Ольга Михайловна. — А вы сказали «его».
— А, это! — Курекин махнул рукой. Желания вдаваться в нюансы русской грамматики у него не было, хотя по правде он не грешил на дам. Может, и зря. — Продолжим. Я хотел бы всё-таки объяснить, почему не нужно отсюда пытаться выбраться до утра. Мне сподручнее сейчас всех опросить. По свежим следам, как говорится. Завтра вы уже позабудете мелочи, которые могут оказаться важными. И, наконец, давайте представим, что сильный и могучий господин Свешников открывает окно…
— Оно забито на зиму, — проворчал штабс-капитан. — Не открывается. Надобно стекло бить.
— Во-о-от! Видите! Так вы еще и казенное имущество попортите, — радостно ответил Курекин, обнаружив очередную причину не открывать окон. — Так вот-с, предположим бьет господин Свешников стекло. На улице, посмотрите, ливень. Холодно. Первый этаж здесь высокий. — Он выглянул за портьеру. — Уже налило. Лужи сплошные. Далеко не все, Никифор Иванович, смогут спрыгнуть на землю.
— Я бы отпер дверь с той стороны. Никому прыгать не нужно, кроме меня, — гордо ответил штабс-капитан, уверенный в своей прекрасной физической форме.
— Да, но как вы откроете входную дверь в клуб? Она еще толще, чем ведущая в эту часть здания. Вам придется ездить по Москве, искать управляющего, вытаскивать его из постели… Вызывать полицию… За это время дамы замерзнут, да и про господ не стоит забывать. Только трупам показан холод, — пошутил следователь, но по лицам присутствовавших понял, что шутка не удалась. — М-да. Так вот-с, давайте перекусим, и я продолжу беседовать с каждым из вас.
— А лучше выпьем, — встрял Каперс-Чуховской и отправился к столику с бутылками. — Генриетта, Ольга Михайловна, кому что налить?
Генриетта подошла со своим бокалом и опять попросила красного. Ольга Михайловна в тот вечер нещадно мешала игристое с коньяком. На сей раз решила продолжить шампанским, тем более, что крымское она очень любила. Она хотела последовать примеру подруги и пить из одного бокала, но в суете со Свешниковым поставила его на стол. Теперь он затерялся среди прочих. Афанасия Никифоровича в отравлении княгини Радецкая не подозревала, но на всякий случай держала очередной бокал в руках, пристально наблюдая за тем, как он в него льет шипучий напиток.
Недовольный Свешников продолжал мерить шагами столовую. Он обходил гостей, столы, доходил до напитков и наливал себе водки. Курекину это не нравилось, и он решил от греха подальше сразу звать штабс-капитана для беседы.
— Ольга Михайловна, понимаю, что сейчас бы с вами поговорить и отпустить отдыхать, — тихонько сказал Курекин, стараясь не привлекать внимания к разговору, — но господин Свешников скоро будет не в состоянии давать показания. Хотел бы с ним переговорить, как можно скорее!
— Пётр Васильевич, делайте, как вам кажется правильным. Не беспокойтесь за меня. Я всегда готова буду поговорить. И с вами совершенно согласна. Никифора Ивановича надобно допросить и положить спать на оттоманку.
Проявив изрядную красноречивость, следователю удалось уговорить штабс-капитана пройти в гостиную. Тот взял с собой рюмку, почти полную бутылку водки и тарелку с закусками. Бутылку он засунул в карман брюк.
Расправив полы хламиды, которая постоянно запутывалась в ногах, Курекин опять уселся на банкетку. Решив не отступать от вопросов, которые он задавал графине Сиверс, следователь спросил Свешникова, когда тот познакомился с княгиней Килиани.
— О! Это случилось несколько лет назад! — Свешников ловко закинул в рот оливку. — Я прибыл служить на Кавказ и там меня ввели в дом родителей Веры. Мне тогда было двадцать. Ей пятнадцать. Жили они в Тифлисе, а это такая провинция! Ну и дочь хотели пристроить за русского. У них какие-то наши предки… В общем, чтоб она переехала из Тифлиса. О Санкт-Петербурге или Москве мечтали, посему активно принимали у себя возможных женихов.
— Но потом она вышла замуж, как я понимаю, за грузина, князя Килиани?
— Да, вышла. Года через два, по-моему. Он очень за ней ухаживал! Любовь! Даже меня на дуэль вызывал! — Свешников опрокинул рюмку водки в рот. Туда же отправил кусок ветчины.
— Чем закончилось? — с интересом спросил Курекин, нащупав наконец хоть что-то.
