— Нас познакомила Генриетта, — Ольга Михайловна задумалась. — Примерно год назад. Наш журнал «Освобожденная Галатея» проводил благотворительный аукцион. Вера Килиани привезла несколько бутылок отличного грузинского вина. Она очень дружелюбная… была… Не могу взять в толк, кому она мешала. Милейшая женщина.
— Понимаете, Ольга Михайловна, про это у меня тоже есть вопрос. Какие враги были у княгини? Мне уже рассказали, что муж её сильно ревновал. За ней ухаживали, но он всех отбил. Это могло послужить причиной. — Курекин снова вспомнил фразу «Так не доставайся же ты никому».
— Ох, Пётр Васильевич, то ж не Шекспир, — Ольга Михайловна улыбнулась. — Да, Вера была удивительной красоты. Броской, южной. Говорят, у неё есть и русские корни. Наверное, такая жгучая смесь дала результат. Но княгиня весьма уважала своего мужа. Она бы ему не изменила, даже если бы князь не был ревнив. Понимаете, существуют порядочность, воспитание, собственные принципы, в конце концов.
— Безусловно! Я вовсе не эту сторону медали имел в виду, дражайшая Ольга Михайловна. — Следователю стало неловко. В его работе часто приходилось нарушать этикет, говорить прямо, без окольных, вежливых фраз, которые придают речи витиеватость, но не дают четкого понимания того, что он хочет сказать. — Я имел в виду не княгиню Килиани, а её ухажеров. Тех мужчин, которых она отвергла. Понимаете? Вдруг кто-то из них вознамерился её убить? Не простил?
Радецкая задумалась. Сделав глоток коньяка, она неуверенно начала говорить:
— Получается, по вашей, Пётр Васильевич, теории, которая признаю не лишена смысла, не так много у нас остается подозреваемых. Конечно, вы еще побеседуете с остальными, и могут всплыть весьма интересные факты, но пока лично я знаю троих мужчин, отвергнутых Верой. И не представляю ни одного из них в роли убийцы…
— О, вы повидали бы с мое… Такие на вид невинные люди порой совершают ужасные вещи. Впрочем, я вас перебил. Кого вы имеете в виду?
— Сиверс и Свешников ухаживали за княгиней еще в девичестве, в Тифлисе. Но это было так давно! Свешников не женат, но Сиверс уж дважды. Первая жена умерла родами. Ужасно! И мать, и младенец не выжили. Ну про Генриетту вы знаете. Они познакомились во время печально известного спиритического сеанса, когда Генриетту пытались убить. По-моему, Ефим Карлович тогда влюбился с первого взгляда. Свешникова, несмотря на холостой статус, я бы тоже не подозревала.
— Почему? — с интересом спросил Курекин.
— Видите ли, у него больно пылкая натура. Вот посмотрите, человеку надобно было всё тщательно продумать, подловить момент, когда подсыпать яду в бокал, как подсунуть его Вере. Далее сохранять присутствие духа. Скорее такой бы человек много не пил, чтобы не выдать себя. На Никифора Ивановича больше похоже вызвать в запале на дуэль мужа. Даму убить? Если вспоминать вашего Шекспира… — При этой фразе Курекин скривился: Шекспир был вовсе не его, а хламида раздражала всё сильнее. — то в пьесах у него убивают в порыве страсти, зарезав кинжалом или задушив.
— Ядом тоже травят, — добавил следователь, которому пришлось ознакомиться с одним из произведений великого англичанина.
— Травят, куда деваться. Я имею в виду в порыве страсти. Не продуманно, а под влиянием сильных чувств. Отравление ядом требует тщательной подготовки, согласитесь… Да, ну и третий кавалер княгини. Это Карл де Шоссюр.
Опять всплыл монегаск. В памяти Курекина нарисовался его облик: тридцатипятилетний мужчина низкого роста. Резок в движениях, довольно молчалив. Но если говорит, то отрывистыми фразами. Вечно хмурый, редко улыбается. Кожа загорелая, что неудивительно — живет на юге Франции. Темноволосый, кареглазый. Одет довольно вычурно; на пальцах перстни с драгоценными камнями. Бабушка, по его словам, русская. Состояние промотал, но чудом выиграл в казино крупную сумму, на которую теперь и живет. В России хочет вложить деньги в прибыльное предприятие. Пожалуй, всё.
— Его вы тоже не представляете в роли отравителя? — спросил Курекин, который только на герцога и грешил, хотя понимал, что это даже не догадки, а чистой воды беспочвенная неприязнь.
— У него единственного нужный склад характера, — подтвердила мысли следователя Ольга Михайловна, обладавшая цепким взглядом, характерным для журналистки. — Однако тоже не думаю, что он способен на убийство. Да, он летом ухаживал за Верой во Франции. Говорят, князь по каким-то причинам смотрел на это сквозь пальцы. Вроде, имел деловые намерения и старался с герцогом не ссориться. В любом случае, Вера не способна на измену. Пожалуй, там случился лёгкий флирт, не более. К тому же, де Шоссюр чуть ни единственный, кто в племяннике Килиани не узнал княгиню. Мне кажется, он искренне был возмущен, когда всплыла правда. Если вам интересно мое мнение, Пётр Васильевич, то искать надобно среди врагов «Хранителей истины». Отравление княгини легко встает в ряд уже совершенных убийств.
Только следователь хотел согласиться с мнением Ольги Михайловны и продолжить разговор в этом направлении, как дверь из столовой распахнулась.
