— Ой ли? Люди в крайней ситуации еще не так унижаются. Да и дело то былое. Как говорится, кто былое помянет, тому глаз вон, — не согласился следователь.
— В любом случае, не просил-с. Видите ли, я сам нахожусь в весьма стесненных обстоятельствах, — Свешников заговорил громким шепотом, наклонившись поближе к Курекину. Следователя обдало запахом алкоголя. — Сильно проигрался пару месяцев назад. В карты-с, черт бы их побрал-с.
— У вас же стоит ограничение на проигрыш, — следователь вспомнил дело об убийстве барона фон Гольштейна, заколотого в доме Свешникова. — Как вышло проиграться?
— Эх! — штаб-капитан стукнул кулаком по подлокотнику кресла и поморщился от боли. Даже, казалось, чуть протрезвел. — Я потому и поставил такие условия для карточной игры в собственном доме. Грешен! Люблю играть. Один раз уже проигрывался несколько лет назад. Едва по миру не пошёл. С тех пор опасаюсь и сдерживаюсь. Но вот ведь дьявол опять попутал. Позвали в гости, а там играли. Приглашали присоединиться. Я, как дурак, сел за стол. Проигрался в пух! Сам не заметил, как. Вот-с. Задолжал сильно.
— Кому? — без задней мысли, автоматически спросил Курекин просто из привычки тянуть за все ниточки до конца.
Свешников замешкался.
— Да вот-с, тому самому барону фон Гольштейну.
— Удачно его убили, не правда ли? Не успели долг отдать? — предположил, ткнув пальцем в небо, Курекин.
— Не успел-с. Гора с плеч, признаю. Но такова жизнь. Иногда везет. — Свешников вдруг стал серьезным. — Но мне урок. Больше я не игрок. Даже у себя дома после того случая игр не провожу. Скажу честно, хочу переехать из Москвы. Может, послужу еще. Денег отдавать не надо, но их все равно не прибавилось. Продул-с. Всё продул-с!
Курекин подобрал полы хламиды и встал с банкетки. Даже если предположить, что князь просил у Свешникова денег, тот, выходит, дать их не мог.
Радецкий тоже не врёт. Его самого зачем-то пытались отравить. Странная история. Сиверс явно просто переволновался, а вот на Германа Игнатьевича вполне могли в самом деле покушаться. Бывший шеф-повар, сын военного, Радецкий обладал характером, в котором смешались многие достойные ингредиенты. Дисциплина, твердость, настойчивость — точно от отца. Радушие, любознательность, гостеприимство, искренность — видимо, от матери, и от собственных кулинарных устремлений. Именно его выбрали в обществе «Хранители истины» ответственным за хранение старинного фолианта. Видимо, понимали, что этот человек не предаст и сделает всё ради защиты книги.
Клубок никак не желал распутываться. Курекин оглядел комнату. Большая столовая имела вид вполне праздничный. Ярко горели две люстры, висевшие в разных концах: одна над столом для гостей, вторая освещала дальний угол, где стояли столы для официантов. Блестели фужеры; переливались, будто подмигивая, приборы. Если не открывать дверей в библиотеку, покажется, что никакой трагедии не случилось, и вечер идет своим чередом.
Курекин не любил подобных происшествий. Они ему напоминали плохую пьесу, а пьесы он считал дурными все до одной. Театр искажал действительность, придавая комизм тем ситуациям, которые в жизни никогда не выглядели смешными. Хотя очень хотелось вызвать привидение — пусть бы призрак княгини появился перед всеми и указал на убийцу. Прямо как у господина Шекспира. Вылетела бы и указала перстом: «Вяжите супостата, господин следователь».
Однако на призрак княгини полагаться не приходилось. Курекин мысленно положил информацию о проигрыше Свешникова в отдельную коробочку, как делал всегда с нераскрытыми делами — авось пригодится. Затем сосредоточился на последней беседе — с Сиверсом. Список гостей на нем заканчивался. Разрозненные детали картины никак не желали складываться в единое полотно. Мотивы и возможности ни у кого не совпадали, а у некоторых вообще отсутствовало и то и другое. Курекин понимал, что утром, когда их отопрут, ему придется держать отчет перед начальством. Слушать его не будут со всем этим перечнем собранной информации. Начальству нужно показать, вместо призрака, перстом — арестовываем вот этого. И предъявить доказательства. А с этим туго, ох туго!
— Господа, — обратился он к гостям, — мне осталось побеседовать только с графом Сиверсом. Я вас попрошу о любезности. Когда нас выпустят наконец отсюда, оставайтесь на время проведения следствия в городе. Мало ли чего понадобится уточнить… — Курекин откашлялся. — Мы не должны забывать о том, что убийца среди нас. При всем уважении.
Генриетта ахнула:
— И правда! Солонку нельзя как-нибудь забрать?
— Пока нет. Это улика. Попросил бы также соблюдать осторожность. Сейчас самое время светских увеселений. Постарайтесь оставаться дома, пока всё не выяснится. Трупов и так много. С избытком, я бы сказал. Не хватало нам заботы, прости господи. Пойдемте, Ефим Карлович. Если хотите захватить с собой напитки, закуски, берите. У нас там, как выразился герцог де Шоссюр, традиция такая. А ты, Федь, прибери заодно со стола в гостиной. А то уж пустое всё, надо заменить блюда.
