— Когда князь попросил денег, герцог сразу понял, почему ревнивый муж так охотно отпускал с ним жену. Но он не представляет себе, как мужчина может решиться на убийство женщины из-за подобного пассажа. Вызвать мужа на дуэль? Вполне! Однако её стоит лишь пожалеть! — Радецкая тяжело вздохнула. — Бедная Вера! В каких стесненных обстоятельствах она оказалась, что согласилась таким ужасным, унизительным способом помочь мужу!
Курекину оставалось лишь согласиться, хотя он видал способы и похуже, но вслух об этом говорить не стал.
— Герцог считает, что отравить могли враги князя. Никак не те, кого отвергла княгиня. Говорит, из-за денег люди готовы на всё. И если у князя были кредиторы, способные на любой жестокий поступок, дабы получить деньги назад, то они вполне подобным образом могли оказать давление на князя.
— Я тоже размышляю в этом направлении, — кивнул Курекин. — Проблема в одном. Я никого из присутствующих не представляю в роли жестокого кредитора. Но попробую все же выяснить, кто еще, кроме Бобрыкина давал князю в долг. Последний вопрос, ваша светлость. По Москве прокатилась волна убийств. Все пятеро убитых являются членами общества «Хранители истины». Вы ведь тоже в нем состоите?
— Да. Герцогу дали письма для графа Сиверса и просили содействовать как раз члены французской ложи. В Монако своей нет. Монегаски принадлежат французской. Про убийства слышал. Говорит, врагов у общества много, поэтому не удивлен. Отравление княгини не считает связанным с «Хранителями». Во-первых, они с князем не были членами общества, во-вторых, все остальные гости, напротив, состоят в нем. Значит, если связь у предыдущих преступлений между собой и существует, то с этим они не имеют ничего общего.
Курекин поблагодарил де Шоссюра и Ольгу Михайловну. Информации прибавилось, но она пока не помогала в поиске убийцы.
— Что думаете, Пётр Васильевич? — спросила Радецкая, задержавшись в гостиной. — Я шокирована, если честно. Нет, я знаю, что всякое бывает в жизни. Но всегда кажется, что такое случается где-то далеко, не у твоих знакомых.
— Давайте выпьем шампанского. Оно и вправду отличное. — Курекин разлил напиток по бокалам и предложил Ольге Михайловне сесть. — Отчасти вы правы. Мы часто считаем, что всяческие напасти происходят где угодно, только не у нас самих и не в нашем окружении. Происходящее в чужих семьях остается за семью печатями. Вина, приемы, суаре и концерты… Красиво живут, думаем мы. А вот у людей нет ни гроша. Князь в долгах. Заметив интерес к жене, он готов за ссуду подарить её другому мужчине. Даже расстаться с ней навсегда.
— И кто же отравил Веру? Вот вопрос.
— Да уж. Мотивы множатся. И я не исключаю де Шоссюра. Однако мотивы нас не приводят к конкретному человеку. Итак, — сделав глоток шампанского, Курекин посмотрел на свои бумаги, — князю одалживал Бобрыкин. Огромный долг банку. Будет ли действовать банкир методами устрашения? Методами горцев? Сомневаюсь. Каперс-Чуховской в выдаче денег князю отказал. От него у нас только пуговица в библиотеке, которая оторвалась, когда там была княгиня Килиани. По словам Афанасия Никифоровича еще живая. Да, у него была возможность её отравить, но мотива ноль. У вас с Германом Игнатьевичем князь пытался просить денег?
— Насколько я знаю, нет. Обычно мне муж всё рассказывает. Да и с князем они практически не встречались. Впрочем, лучше спросить у него самого. Вдруг князь приходил, а я не в курсе.
— Спрошу в самом деле. Так, еще надо спросить Свешникова и Сиверса. Но с Ефимом Карловичем мне в любом случае беседовать. Он один остался неопрошенным.
Допив шампанское, Радецкая со следователем направились в столовую. Шум там поутих. Никто не спал, но силы явно покидали гостей. Курекин подошел к Герману Игнатьевичу, который стоял возле стола с закусками и объяснял принципы сервировки стола у разных народов мира пытавшемуся бодриться Фёдору.
— Герман Игнатьевич, можно на минутку, — устало улыбнулся Курекин. — Один вопросец. Федя, можешь не отходить. У вас князь не одалживал денег? Не приходил с такой просьбой?
— Нет, — покачал головой Радецкий. — Новые зацепки?
— Я бы сказал: новые мотивы. К сожалению, конкретных зацепок нет. Ладно, продолжайте вашу беседу. Пойду к нашему бравому штабс-капитану.
Свешников сидел, развалившись, в кресле и доедал огромный кусок торта «Наполеон». Следователь подвинул к нему банкетку и уселся рядом.
— «Наполеон»! — провозгласил Свешников. — Герман Игнатьевич нам тут рассказал две основные версии его придумки. Мне-с, знамо дело, больше нравится та, что про победу над французами. Французы с итальянцами может и сами до чего додумались, но есть на десерт самого императора куда-с приятнее. Во славу, так сказать, отечества-с.
— Согласен. А у меня вопросец к вам, Никифор Иванович.
— Задавайте! — позволил Свешников, вытирая усы салфеткой.
— Не просил ли у вас князь Килиани денег в долг?
— У меня-с?! Да что вы! Он меня когда-то на дуэль вызывал. Так бы в жизни не унизился.
