За десять лет работы в отделе городских новостей Йокогава повидал многих интересных личностей: правых и левых, жестоких убийц, хулиганов, рэкетиров, политиков и детективов, но никогда не встречал такого человека, как Чхве Хён Ир. Как-то раз ему довелось общаться с гангстером, чья дочь незадолго до этого попала в тюрьму для несовершеннолетних. Он поинтересовался, за что, но в следующее мгновение увидел перед собой меч. «Ребенок пошел по стопам своего отца! — взревел бандит. — Какое тебе до этого дело?!» С этими словами он сорвал с себя рубаху, чтобы обнажить татуировки, и бросился на Йокогаву. Поняв, что, вероятно, настал его смертный час, Йокогава подпустил в штаны. Однако нынешний страх был совсем другого рода.
Чхве повязал себе на рукав повязку с надписью «Полиция», хотя его форма была обычного зеленого армейского цвета, так же как и головной убор. Может быть, из-за того, что он был в чине капитана или, скорее всего, по причине его высокого роста, ему не смогли найти синей формы подобающего размера. На плече у него висел АК, на поясе был приторочен маленький, похожий на игрушечный пистолет-пулемет и висело несколько ручных гранат. Йокогава никогда еще не видел, чтобы полицейские вооружались гранатами. Японские полицейские тут не могли составить никакой конкуренции — их вооружение состояло только лишь из револьверов и резиновых дубинок.
В броневике было шестеро японских полицейских, включая водителя, и трое корейцев. Если и во втором бронетранспортере то же самое, получалось, что на шесть корейцев приходится двенадцать японцев. Те из них, что сидели рядом с Чхве, казалось, пребывали в ступоре. Чхве, Тхак и бортовой стрелок не разговаривали, а просто рассеянно смотрели на пол и стены салона, трясясь и подпрыгивая на своих сиденьях в такт хода бронетранспортера. Для них это был второй рейд, а японцы, судя по всему, работали по сменному графику. Пятеро полицейских и Йокогава, очевидно, впервые выходили на подобное задание.
Тем временем подоспела ориентировка на подозреваемого. Его звали Маэзоно Ёсио, жил он в Даймё 1-тёмэ в районе Чуо. Йокогава набрался храбрости и обратился по-корейски к Чхве:
— Могу ли я вас спросить?
Корейцы посмотрели на него, словно предупреждая, чтобы он не навлек на себя ненужных неприятностей. Прежде чем ответить, Чхве некоторое время смотрел на журналиста в упор, и от его взгляда Йокогава почувствовал колики в животе.
— Что такое? — наконец произнес Чхве.
Хотя и хриплый, его голос, когда он не отдавал распоряжения, был довольно приятен на слух, но вежливая интонация все равно заставляла внутренне напрягаться.
— У вас есть ордер на арест этого Маэзоно? — спросил Йокогава.
— Да, — коротко ответил ему Чхве, не сводя взгляда.
— А кто выдал ордер? Какая организация и на основании какого закона?
— Я не могу раскрывать все подробности, — покачал головой Чхве. — Пожалуйста, обратитесь в отдел пропаганды и управления.
— Хорошо, — отозвался Йокогава, заметив, что его собственный голос стал неестественно высоким. И еще он обратил внимание, что его подмышки стали совсем мокрыми, хотя в салоне было прохладно.
Поскольку в бронетранспортере не было окон, Йокогава не видел того, что происходит на улице. От КПП «D» до Даймё 1-тёмэ дорога должна была занять не более десяти минут, но чтобы не выезжать на блокированные магистрали, пришлось двигаться по прилегающим улицам. Чхве встал со своего места и поднялся в башню. Тхак с любопытством оглядывал Йокогаву, но, когда их взгляды встретились, кореец отвел глаза в сторону. Больше всего его заинтересовала цифровая камера Canon, висевшая у Йокогавы на шее. Тот вдруг понял, что до сих пор не сделал ни единого снимка. Стараясь, чтобы его не услышал Чхве, Йокогава тихонько спросил Тхака, можно ли ему что-нибудь сфотографировать. Тхак сокрушенно мотнул головой:
— Нет фото. Специальная полиция, — сказал он на ломаном японском.
— Понятно, — кивнул Йокогава, пытаясь догадаться, сколько лет этому юноше, почти ребенку.
Тот действительно недавно перешагнул подростковый рубеж, отделявший его от взрослой жизни, но в нем уже проглядывала зрелость. Лицо было молодым, но в глазах стояла тревога. И хотя Тхак вел себя просто и непринужденно, что-то в его поведении заставляло насторожиться.
