Журналисты, похоже, выдохлись, исчерпав догадки. В общих чертах Ямагива соглашался с экспертами по делам Северной Кореи. Некий университетский профессор настаивал, что в Народной армии не может быть повстанцев; с ним соглашался корейский журналист, считавший, что если бунт, в принципе, и возможен, он не может быть столь блестяще организован. Но тогда, если захватчики никакие не «повстанцы», почему бы их не разоружить или даже уничтожить? Правда, никто из экспертов не мог объяснить, как заставить корейцев сложить оружие и какие, собственно, меры следует принять, поскольку никаких требований не было заявлено. Вопрос телеведущего, кем тогда могут быть эти люди, если они не являются повстанцами, остался без ответа.
Камеры были направлены на лагерь террористов. Видны были передвижные сортиры, стоявшие в ряд, — не современные стекловолоконные кабины, какие используют на стройплощадках, а обычные деревянные будки, крытые тканью. Под кабинами вырыли яму, вероятно, для септического резервуара, а рядом уже стояли две ассенизационные цистерны с надписью на бортах: «Город Фукуока». Лагерь был сооружен всего за одну ночь. Телевизионщики показали, как несколько сотен корейских солдат роют ямы и устанавливают палатки в темноте. Большинство были совсем молоденькими, но работали, не щадя себя. Никто не уклонялся, никто не выглядел растерянным.
Глядя на солдат, вытирающих пот рукавами своих форменных курток, смеющихся и перешучивающихся, женщина-телеведущая воскликнула:
— Я должна заметить, они совсем не похожи на террористов!
Ямагива не мог не согласиться. И правда, что это за террористы такие? Заявляются в чужую страну, ставят палатки, копают яму под отходы — и все это с шуточками, да еще на телекамеру! Настоящие террористы стараются не попадаться на глаза. Однако корреспонденты все равно называли их так, возможно, просто не знали, как именовать иначе.
Потом включилась студия. Ведущий объявил, что мэр Фукуоки, префект и начальник полиции префектуры приглашены террористами на встречу. Сигемицу узнал об этом несколькими минутами ранее от самого мэра. За круглым столом вновь зажужжали голоса. Ямагива спрятал в портфель недописанное заявление об отставке и подумал о том, что неплохо было бы пойти домой.
По-видимому, северокорейцы объявили, что отныне они именуются «Экспедиционным корпусом Корё». Когда Умецу произносил название, кто-то из МИДа поправил его на слове «Корё», на что тот раздраженно огрызнулся:
— Какая, к чертям, разница?!
Среди совещавшихся возникло некоторое замешательство: именовать корейцев по-новому или продолжать называть их террористами? Кто-то сказал, что говорить «Экспедиционный корпус» не стоит, так как это будет означать официальное признание вторженцев, другие возражали. В конце концов стало ясно, что корреспонденты «Си-эн-эн», «Эн-би-си», «Би-би-си», а также французские, немецкие и китайские журналисты, не сговариваясь, приняли название «Экспедиционный корпус Корё», или сокращенно ЭКК. Премьер-министр заявил, что вторженцев следует именовать «Северокорейская террористическая группировка, называющая себя "Экспедиционным корпусом Корё"». Это было запротоколировано, и отныне японские журналисты должны были придерживаться именно такой версии.
Услышав, что вместе с мэром и префектом на встречу с корейцами приглашен начальник полиции префектуры, впервые за столом взял слово Садаката из Комиссии общественной безопасности, почти восьмидесятилетний старик. Он все еще не привык к новому наименованию и называл корейцев «эта банда Корё». Садаката предложил заменить начальника местной полиции главой регионального полицейского агентства Кюсю Окиямой.
— Следует послать туда человека, имеющего хорошие связи с правительством. Тогда можно рассчитывать на получение более полной информации, а эта банда Корё все равно не догадается о подмене, — самодовольно заявил Садаката.
План никого особенно не впечатлил, но большинство собравшихся согласились, что корейцы вряд ли заметят разницу. Предложение Садакаты было принято, и кто-то стал звонить мэру и префекту, чтобы сообщить о принятом решении. «Если им нужна свежая информация, — думал Ямагива, — то почему бы премьер-министру лично не отправиться в Фукуоку?» Вероятно, так думал не один Ямагива, но никто из сидевших за столом не рискнул озвучить эту мысль. Если бы Кидо действительно отправился туда, то его, скорее всего, взяли бы в заложники. Разумеется, в Японии хватало политиков, которые в этом случае заняли бы его место, но высказать это вслух охотников не нашлось.
В семь часов утра гладко выбритый, в свежей рубашке и галстуке Кидо предстал перед телекамерами в своем кабинете и объявил о блокаде острова.
