Алиса оглядывается по сторонам: она не помнит, как оказалась в этом пустынном, пахнущем хлоркой зале, похожем на больничный коридор. Девушка обнимает себя за плечи, но это не помогает ни успокоиться, ни согреться. Полоумный ветер врывается в распахнутое окно, а над головой угрожающе раскачивается люстра. Из шести лампочек горят лишь две, да и те слишком тускло. Одна из них то угасает, то вспыхивает, точно у неё нервный тик. Алиса слышит в голове чей-то хриплый шёпот: незнакомец, путаясь и сбиваясь, говорит о человеке за стеной. Девушка знает: она обязательно должна с ним встретиться, и если этого не произойдёт, то вся вселенная окажется в опасности. Решительно толкает плечом железную дверь без ручки и замочной скважины. Та поддаётся, отзываясь ворчливым скрипом. Кем был загадочный друг (или всё-таки враг), к которому рвётся Алисина душа? Девушка не находит ответа, и только боль дрелью просверливает дыру внутри испуганного сердца. Алиса срывается на бег: она больше не может сопротивляться необъяснимому притяжению. Ей хочется плакать и смеяться одновременно, но больше всего остального – выхватить таинственного союзника (или опасного соперника) из когтистых лап тьмы. Но за дверью оказывается лишь комната-дубликат, где качается от ветра такая же люстра с четырьмя перегоревшими лампочками. На глазах выступают слёзы, но Алиса должна спасти несчастного человека, обнять за плечи и закрыть ему глаза, чтобы не смел бояться. Она уверена: незнакомцу страшно и одиноко и, возможно, даже намного хуже, чем ей самой. Открывает вторую железную дверь и… всё повторяется, как будто кто-то поставил испорченную пластинку, а сам исчез.
Мелодии съедают друг друга, пока не превращаются в неразборчивый шум, а девушка сдаётся. Она падает на колени, и в эту же секунду перегорают две последние лампочки. Пустынную комнату поглощает голодная тьма.
– Да что же это такое? – Алиса срывается на крик, и эхо вторит её страданиям.
– Импровизация, дорогая, – насмешливо отвечает тот, кого она так отчаянно ищет.
Когда на пороге возникает его силуэт, девушка протягивает руку. Хочет что-то сказать, назвать имя, но ещё не знает, сколько в нём будет букв. Кожей ощущает чужое прикосновение – и просыпается.
Алиса поёжилась: вот почему от слова «импровизация» веяло холодным замогильным ветром страха. Впрочем, дуэлянтам досталась гораздо более жизнерадостная тема – лето.
Лавр ещё пару секунд переминался с ноги на ногу и водил указательным пальцем по кончику носа. Наконец, на бескровных губах блеснула слабая улыбка:
Тина совершенно не растерялась и сразу же выпалила:
Алиса вздрогнула от неожиданного прикосновения и хриплого шёпота над ухом:
– Если ты Алиса Лужицкая, то после мероприятия зайди к Безуглову.
Девушка обернулась: охрипший от бесконечных «браво» голос принадлежал куратору с факультета поэзии. Бахрам оглы выставил вперёд ладонь и отрицательно покачал головой, чтобы остановить зарождающийся вопрос. Студентка-прозаик облокотилась на стол. Где-то на самом дне живота оборвалась одна из натянутых струн.
– Ты в порядке? – спросила Саша Ветрова, коснувшись плеча задумчивой подруги.
Алиса кивнула, дождалась паузы между строфами и шёпотом призналась:
– Просто я немного боюсь нашего директора.
Саша Ветрова повела плечами:
– Брр… Это точно. Такой неприятный.
Тина ворвалась в невесёлые мысли девушки очередной метафорой, от которой у Макса Летова запершило в горле.
Лавр поправил шёлковый бант на жёлтой кофте и продолжил:
Тина потянула вниз пряди запутанных волос:
– Я бы никогда так не смогла, – сказала Саша. – Вот почему я и не пишу стихи. Пытаешься не сбить ритм, но из-за этого всё становится каким-то искусственным.
Алиса наклонила голову на бок и сняла с щеки девушки выпавшую ресничку. Подруга залилась краской, а козырёк клетчатого берета снова сполз на глаза.
– Извини, что смутила тебя.
– Ничего страшного! Всё в порядке. Правда, – прокартавила Саша, сталкивая друг с другом торопливые слова, – когда кто-то касается моего лица, я всегда невольно зажмуриваюсь и готовлюсь к пощёчине.
