Алиса не расслышала пару ругательств, презрительно брошенных долговязым парнем. Но слово «скучная» врезалось в её память. Даже сейчас, в этом душном тёмном коридоре, девушка будто бы слышит издевательскую реплику:
– Она такая скучная.
Абсолютное попадание в интонацию, но Тина не могла об этом знать: ни о волчонке, ни о девочке с выбитым зубом. Всего лишь случайность, совпадение, вот только ногти Алисы с силой впились в ладони так же, как и несколько лет назад. Тогда у неё был камень, и она бросила его вдогонку обидчикам, но не попала. Девочка рухнула на колени и разрыдалась, а они даже не обернулись.
Включился свет, от которого сразу же зарябило в глазах. Алиса встала и столкнулась с ошеломлённой Тиной. Она крепко сжимала дверную ручку и несколько секунд разглядывала вытянувшееся лицо девушки.
– Давно ты здесь? – охрипшим голосом спросила Тина. Побелевшие губы превратились в тонкую, небрежно нарисованную линию.
– Только что пришла, – соврала Алиса. Она увидела, что Алевтина наконец-то сняла браслеты, которые так сильно мешали ей во время поэтической дуэли. Алиса заметила на запястьях девушки свежие красные полосы. Лавр появился в дверном проёме, перехватил взгляд непрошеной гостьи и заслонил собой возлюбленную.
– Ты не можешь никому об этом рассказывать, – Лавр поднёс к губам указательный палец. – Ни о венах, ни о нас, поняла?
Алиса кивнула: в горле страшно пересохло, и она мечтала только добраться до комнаты, выпить стакан воды и скрыться под одеялом.
– Пожалуйста… Марго, – поэт нахмурил лоб, вопросительно поднял бровь и зачем-то похлопал собеседницу по плечу.
Алиса растерянно покачала головой и вдруг увидела спасительную лестницу, которую не заметила в темноте. Не попрощавшись с влюблёнными дуэлянтами, она кинулась вниз по ступенькам. Перепрыгивала через одну, но даже не замечала этого и, наконец, растянулась на полу, не в силах пошевелиться. Из разбитой коленки потекла кровь, а из глаз брызнули слёзы. Алиса подобрала слетевшую с ноги туфлю: как и ожидалось, каблук не выдержал и сломался. Придётся добираться до комнаты босиком.
– Не меня ищешь? – чья-то тяжёлая ладонь самоуверенно опустилась на плечо девушки.
Она подняла глаза, хотя уже знала, что увидит директора, и закусила губу, пытаясь сдержать рыдания:
– Искала, но так и не нашла, – тоном обиженного ребёнка сказала Алиса.
Рудольф улыбнулся и потрепал девушку по голове.
– Нашла. Я же здесь.
Он повернулся к ней спиной и наклонился:
– Забирайся. Я помогу тебе.
Алиса улыбнулась сквозь слёзы и с усилием поднялась.
– Спасибо. Обойдусь.
Безуглов беспомощно развёл руками.
– Как пожелаешь. Просто знай: я люблю помогать людям.
В ту минуту Алиса могла поклясться, что увидела светящийся нимб над головой директора и решила уточнить:
– Вы что, Бог?
Перед глазами закружились горделивые мотыльки, бездумно рвущиеся к ускользающему свету. Девушка хотела сказать что-то ещё, но не успела: она потеряла сознание.
– Простите, – Лаврентий достаёт из карманов джинсов дребезжащий телефон, – моя девушка в больнице, поэтому я не выключил звук.
Внезапный порыв ветра опрокидывает стоявшую на окне пустую вазу, и грязная жёлтая занавеска шуршит в ворчливом недоумении. Я разглядываю неуклюжие кофейные пятна на ткани, как будто неаккуратный зритель однажды вытер ей липкие руки. Лавр роняет телефон, так и не ответив на звонок. Едва ли это звонила Тина. Говорят, после оглашения результатов одной международной премии они с Лавром жутко поссорились. Тину пригласили в Италию, заплатили огромную сумму и предложили сотрудничество с известным издательством. Ходят слухи, что сейчас девушка пишет роман в стихах а-ля «Евгений Онегин». Но каково же было Лавру, когда он узнал, что все лавры (позволю себе эту игру слов), вопреки всеобщим ожиданиям, достались его возлюбленной? Он начал разговор о расставании, потому что рядом с Тиной чувствовал себя жалким и совершенно несостоятельным как поэт, а так хотелось стать самой яркой звездой на высоком и бесконечном небе. Тогда Тина поклялась, что покончит с собой, потому что не вынесет одиночества, ведь жизнь без Лавра – это пустыня с бесплодной, выжженной солнцем землёй. И она сдержала обещание, но всё равно осталась в живых, потому что ещё не пробил её час, а впереди, быть может, ждала новая счастливая жизнь.
Лавр переминается с ноги на ногу и неотрывно следит за безумными танцами давно не стиранной занавески. Я поднимаю вазу, которая, по-видимому, даже не собиралась разбиваться, и ставлю её рядом с собой. Стеклянный взгляд поэта скользит по моей руке и тотчас же разлетается на мириады осколков. Лавр наконец-то наклоняется, чтобы забрать телефон, и удаляется из зала. Никто больше не собирается осыпать юношу вопросами, как убийцу-рецидивиста – проклятиями.
Адвокат благодарит свидетеля за подробный рассказ и берёт в руки пульт – на экране появляются угловатые серые буквы.
