– Ты вынудила меня, – прошептала Эбби, смотря на мирно лежащую старушку. Ту, что была ей второй матерью. Ту, которую она обожала со всей неуемной детской страстью. Ту, которую она предала. – Я просила тебя, я умоляла тебя забыть об этом. Но ты не послушала меня. Ты в один миг была готова разрушить тот хрупкий мир, который воцарился в моей семье. Ты…, – женщина сглотнула ком, подступивший к горлу. – Зачем ты рассказала все Николь? Кто тебя просил, Мэри?! Эта история отравляла и продолжает отравлять мою жизнь! Ты знала… Ты, как никто другой, знала через что я прошла, защищая тебя! Ты знала, ведь ты сама прошла через все это! Как ты могла обмануть мое доверие? Как ты могла, няня???
Эбигейл отвернулась от кровати и закрыла лицо руками. Перед глазами снова возникло лицо Мэриан, которую среди ночи разбудили и затолкали в машину. В ее ушах снова зазвучали крики Дэвида, мальчишки, который не понимал, куда и почему увозят его маму. Он визжал и бил ногами, вырываясь из крепких рук социального работника. Рыдающим, срывающимся голосом он отчаянно звал мать. А ведь Эбигейл чуть не стала его крестной! Но ярче всего в ее памяти отпечатался взгляд Мэри, которым она посмотрела на Эбби перед тем, как ее запихнули в «скорую». Он пронзал насквозь, и Эбби была уверена, что, несмотря на то, что она сидела в машине с наглухо тонированными стеклами, Мэриан знала, кто именно вызвал неотложку. Эбигейл была уверена, что Мэри видела ее. И то, как она на нее посмотрела… Казалось бы, как могут сочетаться боль, укоризна и прощение в одном взгляде? То был взгляд матери, знавшей, что за пакость собирается совершить ее ребенок, до того, как он ее сделает. И простившей его, до того, как он осознает, что он натворил. Видимо, не только Эбигейл жила в ожидании. Но Мэриан, в отличие от Эбби, была готова.
- Они пичкали меня таблетками, няня – срывающимся голосом прошептала Эбигейл, разворачиваясь к кровати. – Они кололи меня, вливали в меня эту химию, пока я не начала забывать, кто я такая… Имя, няня! Бывали времена, когда я просыпалась среди ночи и не могла вспомнить собственное имя! Ты…ты вынудила меня! Я любила тебя! Я люблю тебя, но… Я ни за что не вернусь в этот ад! Я так долго бежала от всего этого, а ты в одночасье готова была разрушить все, что я с таким трудом выстраивала! Я лишилась отца, дома, здоровья… А ты? Почему ты снова, с прежним упрямством начала доказывать свою правоту? Ты ведь даже не подумала о сыне. Дэвид остался один! Я..я же не думала, что ты вновь примешься за старое, что ты начнешь спорить с врачами, что ты… Я просто хотела напомнить о твоем обещании! Я дала тебе работу, устроила Дэвида в лучшую школу. Ты всегда была званой гостьей в моем доме. Зачем же ты разрушила все это?
Женщина, вытерев слезы, открыла сумку и достала кулон. Это был тот самый кулон, подаренный Эйденом. Эбби получила его через несколько недель после того, как Мэриан забрали в клинику второй раз. Мэри сама отправила ей его вместе с запиской. Записку Эбигейл хранила до сих пор.
– Я знаю, няня, – женщина наклонилась и одела кулон на Мэриан. Это заняло какое-то время, так как застежка была маленькая и путалась в седых волосах. – Я знаю, что это правда, слышишь? Я знаю, и всегда это знала. И мне не нужны были доказательства, ведь я своими глазами все видела, – Эбигейл тяжело выдохнула и машинально поправила прическу. Эбби знала, что ее прическа была идеальна, и что ни один волосок не смел выбиться из шиньона, но ей необходимо было двигаться: иначе напряжение становилось невыносимым. – Но я все же сделала так, как ты мне сказала в записке. И да, ты была права. Ни одно исследование не выдало совпадений: такого камня не существует в природе, и я не имею ни малейшего понятия, откуда он его взял. Это правда. Этот камень одновременно так же невозможен, но, тем не менее, реален, как и Эйден Малик. Но эта правда ни к чему хорошему не приведет. Таков уж наш мир, няня. Здесь правда убивает.
Женщина поцеловала морщинистый лоб, роняя слезы на смуглую кожу.
