Отворяется дверь. Входит Вагнер в спальном колпаке и халате, держа лампу в руке. Фауст с неудовольствием отворачивается.
Вагнер
Простите! Что-то вслух читали вы сейчас:
Из греческой трагедии, конечно?
Вот в этом преуспеть желал бы я сердечно:
Ведь декламация в большой цене у нас! Случалось слышать мне, что может в деле этом Актер священнику помочь своим советом.
Фауст
Да, коль священник ваш актер и сам,
Как мы нередко видим здесь и там.
Вагнер
Что ж делать? Мы живем всегда в уединенье; Едва по праздникам покинешь свой музей,
И то, как в телескоп, свет видишь в отдаленье. Так где ж найти слова, чтоб нам учить людей?
Фауст
Когда в вас чувства нет, все это труд бесцельный; Нет, из души должна стремиться речь,
Чтоб прелестью правдивой, неподдельной Сердца людские тронуть и увлечь!
А вы? Сидите да кропайте,
С чужих пиров объедки подбирайте —
И будет пестрый винегрет Поддельным пламенем согрет.
Когда таков ваш вкус — пожалуй, этим Вы угодите дуракам и детям;
Но сердце к сердцу речь не привлечет,
Коль не из сердца ваша речь течет.
Вагнер
Нет, в красноречье — истинный успех!
Но в этом, признаюсь, я поотстал от всех.
Фауст
Ищи заслуги честной и бесспорной!
К чему тебе колпак шута позорный?
Когда есть ум и толк в словах у нас,
Речь хороша и без прикрас.
И если то, что говорится, дельно, —
Играть словами разве не бесцельно?
Да, ваши речи, с праздным блеском их,
В обман лишь вводят вычурой бесплодной.
Не так ли ветер осени холодной Шумит меж листьев мертвых и сухих?
Вагнер
Ах, боже мой, наука так пространна,
А наша жизнь так коротка!
Мое стремленье к знанью неустанно,
И все-таки порой грызет меня тоска.
Как много надо сил душевных, чтоб добраться До средств лишь, чтоб одни источники найти;
А тут — того гляди — еще на полпути Придется бедняку и с жизнию расстаться.
Фауст
В пергаменте ль найдем источник мы живой? Ему ли утолить высокие стремленья?
О нет, в душе своей одной Найдем мы ключ успокоенья!
Вагнер
Простите; разве мы не радостно следим За духом времени? За много лет пред нами Как размышлял мудрец и как в сравненье с ним Неизмеримо вдаль подвинулись мы сами?
Фауст
О да, до самых звезд! Ужасно далеко!
Мой друг, прошедшее постичь не так легко:
Его и смысл и дух, насколько не забыты, —
Как в книге за семью печатями сокрыты.
То, что для нас на первый, беглый взгляд Дух времени — увы! — не что иное,
Как отраженье века временное В лице писателя: его лишь дух и склад!
От этого в отчаянье порою Приходишь: хоть беги куда глаза глядят!
Все пыльный хлам да мусор пред тобою,
И рад еще, когда придется прочитать О важном «действе» с пышным представленьем И наставительным в конце нравоученьем,
Как раз для кукольной комедии под стать!
Вагнер
А мир? А дух людей, их сердце? Без сомненья,
Всяк хочет что-нибудь узнать на этот счет.
Фауст,
Да; но что значит — знать? Вот в чем все затрудненья! Кто верным именем младенца наречет?
Где те немногие, кто век свой познавали,
Ни чувств своих, ни мыслей не скрывали,
С безумной смелостью толпе навстречу шли?
Их распинали, били, жгли...
Однако поздно: нам пора расстаться;
Оставим этот разговор.
Вагнер
А я — хоть навсегда готов бы здесь остаться,
Чтоб только продолжать такой ученый спор!
Ну что ж: хоть завтра — в Пасху, в воскресенье — Позвольте вам еще вопрос-другой задать.
Ужасное во мне кипит к наукам рвенье;
Хоть много знаю я, но все хотел бы знать.
Фауст
Он все надеется! Без скуки безотрадной Копается в вещах скучнейших и пустых;
Сокровищ ищет он рукою жадной —
И рад, когда червей находит дождевых!..
И как слова его раздаться здесь могли,
Где духи реяли, всего меня волнуя!
Увы! Ничтожнейший из всех сынов земли, На этот раз тебя благодарю я!
Ты разлучил меня с отчаяньем моим,
А без тебя я впал бы в исступленье:
Так грозно-велико восстало то виденье,
Что карликом себя я чувствовал пред ним! К зерцалу истины, сияющей и вечной,
Я, образ божества, приблизиться мечтал, Казалось, я быть смертным перестал В сиянии небес и в славе бесконечной; Превыше ангелов я был в своих мечтах, Весь мир хотел обнять и, полный упоенья, Как Бог, хотел вкусить святого наслажденья И вот возмездие за дерзкие стремленья:
Я словом громовым повержен был во прах! О нет, не равен я с тобою,
Тебя я вызвать мог тоскующей душою,
Но удержать тебя я силы не имел:
Так мал я, так велик казался, — но жестоко Ты оттолкнул меня; одно мгновенье ока —
И вновь я человек, — безвестен мой удел!
Кто ж скажет мне, расстаться ли с мечтами?
Научит кто? Куда идти?
Увы, себе своими ж мы делами Преграды ставим на пути!
К высокому, прекрасному стремиться Житейские дела мешают нам,
И если благ земных нам удалось добиться, То блага высшие относим мы к мечтам.
Увы, теряем мы средь жизненных волнений И чувства лучшие и цвет своих стремлений. Едва фантазия отважно свой полет К высокому и вечному направит,
Она себе простора не найдет:
Ее умолкнуть суета заставит.
Забота тайная тяжелою тоской
Нам сердце тяготит, и мучит нас кручиной,
И сокрушает нам и счастье и покой,
Являясь каждый день под новою личиной.
