Вагнер Люблю прогулку, доктор, с вами,
В ней честь и выгода моя;
Но враг я грубого — и не решился б я Один здесь оставаться с мужиками.
Их кегли, скрипки, крик и хоровод Переношу я с сильным отвращеньем:
Как бесом одержим, кривляется народ, —
И это он зовет весельем, пляской, пеньем! Крестьяне
Пустился в пляску пастушок;
На нем и ленты, и венок,
И куртка красовалась.
Народ под липами кишел,
И танец бешеный кипел,
И скрипка заливалась.
В толпу немедля он влетел И локтем девушку задел Для первого начала.
Но бойко девушка глядит:
«Как это глупо, говорит,
Потише б не мешало!»
Но он, обвив ее рукой,
Пустился с нею в пляс лихой — Лишь юбки развевались.
Ее он поднял на локте,
Им стало жарко в тесноте,
И оба задыхались.
«Пусти, меня не проведешь!
Я знаю: ласки ваши — ложь.
И клятвы ваши зыбки!»
Но он, обняв ее, влечет,
А там, вдали, шумит народ И льются звуки скрипки.
Старый крестьянин
Прекрасно с вашей стороны,
Что вы пришли в веселый час!
Вы так учены и умны,
А не забыли и о нас.
Вас кружкой лучшего питья Народ признательный дарит,
И громко здесь желаю я:
Пусть грудь она вам освежит,
И сколько капель чистых в ней — Дай Бог вам столько светлых дней.
Фауст
Я за здоровье ваше пью,
А за привет — благодарю.
Народ собирается вокруг.
Старик
Да, мысль благая — посетить Народ теперь, в веселый час;
Но вам случалось приходить И в дни беды, трудясь для нас. Немало здесь стоит таких,
Которых ваш отец лечил:
От верной смерти спас он их И нам заразу потушил.
Тогда ты, юноша, за ним Везде ходил среди больных,
Отважен, чист и невредим,
Меж трупов, гноем залитых, —
И жив остался покровитель:
Хранил спасителя Спаситель.
Народ
Ученый муж, ты многих спас;
Живи ж сто лет, спасая нас!
Фауст
Склонитесь лучше перед тем,
Кто учит всех и благ ко всем.
Вагнер
Что должен был ты, муж великий, ощутить, Услышав эту речь и эти восклицанья!
О, счастлив, кто дары свои и знанья С такою пользой мог употребить!
Приход твой мигом изменил картину:
Отец тебя показывает сыну,
Бегут, спешат, теснятся все вокруг;
Замолк скрипач, затихла пляска вдруг; Проходишь ты — они стоят рядами,
И шапки вверх летят все тут!
Еще момент — и ниц они падут,
Как пред священными дарами.
Фауст
Пойдем туда: на камне том Присядем мы и отдохнем немного.
Не раз я здесь сидел, томя себя постом, Молясь и призывая Бога.
С надеждой, с верою в Творца,
В слезах, стеня, ломая руки,
Для язвы злой, для страшной муки Просил я скорого конца.
Слова толпы звучат насмешкой злою В ушах моих, и знаю я один,
Как мало мы, отец и сын,
Гордиться можем этой похвалою.
Отец мой, темный труженик, в тиши Над тайнами природы тщетно бился;
В ее круги святые он стремился Проникнуть всеми силами души — По-своему, но честно. Меж адептов Сидел он в черной кухне взаперти И силился бальзам целительный найти, Мешая разных множество рецептов. Являлся красный лев — и был он женихом, И в теплой жидкости они его венчали С прекрасной лилией, и грели их огнем,
И из сосуда их в сосуд перемещали.
И вслед — блиставшую лучами всех цветов Царицу юную в стекле мы получали: Целительный напиток был готов.
И стали мы лечить. Удвоились мученья: Больные гибли все без исключенья,
А выздоравливал ли кто,
Спросить не думали про то.
Вот наши подвиги леченья!
Средь этих гор губили мы Страшней губительной чумы!
Я сам дал тысячам отраву:
Их нет — а я живу... И вот В моем лице воздал народ Своим убийцам — честь и славу!
Вагнер
Ну стоит ли об этом вам тужить!
Довольно, если правильно и честно Сумели вы все к делу приложить,
Что от других вам сделалось известно.
Как юноша, трудам отца почет Воздали вы — он был доволен вами;
Потом науку двинули вы сами,
А сын ваш снова далее пойдет!
Фауст
О, счастлив тот, кому дана отрада — Надежда выбраться из непроглядной тьмы! Что нужно нам, того не знаем мы,
Что ж знаем мы, того для нас не надо.
Но перестань: не будем отравлять Прекрасный этот час печальными речами. Взгляни: уж солнце стало озарять Сады и хижины прощальными лучами.
Оно заходит там, скрываяся вдали,
И пробуждает жизнь иного края...
О, дайте крылья мне, чтоб улететь с земли И мчаться вслед за ним, в пути не уставая! И я увидел бы в сиянии лучей У ног моих весь мир: и спящие долины,
И блеском золотым горящие вершины,
И реку в золоте, и в серебре ручей.
Ущелья диких гор с высокими хребтами Стеснить бы не могли стремления души: Предстали бы моря, заснувшие в тиши, Пред изумленными очами.
Вот солнце скрылось, но в душе больной Растет опять могучее желанье Лететь за ним и пить его сиянье,
Ночь видеть позади и день передо мной,
И небо в вышине, и волны под ногами. Прекрасная мечта! Но день уже погас.
Увы, лишь дух парит, от тела отрешась, — Нельзя нам воспарить телесными крылами! Но подавить нельзя подчас В душе врожденное стремленье, Стремленье ввысь, когда до нас Вдруг долетает жаворонка пенье
Из необъятной синевы небес,
Когда, внизу оставя дол и лес,
Орел парит свободно над горами Иль высоко под облаками К далекой родине своей Несется стая журавлей.
Вагнер
Хандрил и я частенько, без сомненья,
