— Ты! Ты что зыркаешь, курвина! — заорал гвардеец и, словно носорог, по принципу «вижу цель, не вижу препятствий», рванул ко мне.
— Будь готов, но пока не вмешивайся! — приказал я Кашину.
Он, как и другие мои бойцы, сидящие за соседним столом и до того жадно уплетавшие мясо, подобрались, встали, отодвинули лавки, чтобы не мешали.
Я сделал шаг навстречу к «носорогу», перехватил его за руку и элегантно, даже придерживая, завалил на пол. Не сложно это было сделать, если человек пьяный.
— Стоять! Я капитан гвардии Норов! — выкрикнул я, когда подельники счастливчика рванули с места.
Преображенцы замерли.
А счастливчик стал подыматься. А чем не счастливый человек? Вон, сама цесаревна — кума его. А еще и не убился после встречи с моей ногой.
— Тот самый, что золото польское отбил и корабль взорвал? А еще и фрегат наш не дал захватить? — уточнял один из наиболее трезвых преображенцев.
И спрашивал без насмешки, а с вполне здоровым любопытством.
— Тот самый, — сказал я, не проявляя своего удивления.
Вот тебе и на! А я становлюсь знаменитым! Того и гляди, в учебники по истории скоро войду.
Счастливчик же всё-таки поднялся, подошел ко мне и попробовал ударить. Замах сделал такой, что я мог бы и выспаться, пока кулак долетит. Так что без труда увернулся. Но порыв ветра, что коснулся моей щеки после движения гвардейца, красноречиво сказал, что было бы худо, не увернись я.
— Ну так выпей с нами! — сказал тот, который только что совершил повторную попытку меня ударить.
Вот за это, в том числе, я и люблю русских людей. Тут от драки до дружбы полшага, мгновенье. А выпить? Так тоже русская традиция. Своего рода подписание мирного договора. И откажись я, это будет равносильно срыву переговоров, а, значит, продолжится война.
Ну так разве же сильно повредит, исходя из обстоятельств, пригубить вина?
Отвязаться от гостеприимной компании гвардейцев получилось не сразу. Да и то, только после того, как я признал, что Преображенский полк — первый, ну и самый славный. Можно было, конечно, проявить гордыню и кричать, что измайловцы самые лучшие. Но ведь объективно именно преображенцы под Нарвой стояли насмерть, они и после овеяли себя славой. Так что пришлось принять очевидное. Однако я с самым серьёзным видом пообещал, что измайловцы еще так себя покажут, что после вернемся к вопросу о первенстве в гвардейских полках. Кстати, о семеновцах мы почти и не вспоминали.
Ночка могла быть еще той. И мы были готовы. Оружие заряжено, бойцы на работу заряжены были так же. И насколько уж мне хотелось уединиться с Мартой, но нельзя. Вопрос и о бдительности, и о том, что бойцы подумают. Да, я по привычке мыслю еще теми категориями — мне важно, что подумают бойцы. Но, может быть, еще и в этом моя сила.
Не зря мы ждали нападения. Нет, ничего не произошло. Но зато отработали, как на учениях, словно дом был в осаде и нам нужно было ждать штурма в любой момент.
И с первыми петухами все дружно отправились на пробежку. Наверное, те сонные горожане, которым посчастливилось нас увидеть, думали, что совсем уж сбрендили бегущие спозаранку, да еще и на ходу выполнявшие бессмысленные, как может показаться, телодвижения. Но вот тут уж ровным счетом плевать. Важнее другое, что мой плутонг уже может пробежать и три, и четыре километра, что для бойцов это становится обыденностью. Значит, и в бою уставать будут меньше, и более маневренными станем. Все правильно я делал… Очень на это надеюсь.
Обильно позавтракав, я подсчитал затраты. Да-а, если я и дальше буду всех кормить, а у Кашина скоро и семья появиться… Нет, нужен доход, очень нужен. И я рассчитывал на то, что в скором времени хоть что-то смогу заработать. Это если Елизавета все же пойдет на мои условия. Учитывая, что ночь прошла без эксцессов, такое вполне возможно.
А потом я отправился прямиком в канцелярию полка.
— Вот, капитан Норов. Фортуна благоволит вам, — с явной завистью в голосе сказал мне секретарь и протянул свёрток.
Я развернул бумагу. Там великолепным почерком и даже без видимых ошибок на русском языке было написано приглашение явиться на бал к четвёртому июля. А что за дата — 4 июля? Ну не День же Независимости Соединённых Штатов Америки будут отмечать при русском дворе, когда этих штатов ещё и в помине нет!
— Через три дня вам, капитан, и заступать в Летний Сад в императорский караул. Так что сперва в караулах при императрице постоите, а после и спляшете на балу, — с ещё большей завистью в голосе говорил секретарь.
Что ж, редко, когда люди радуются чужим успехам, даже если они близкие родственники или друзья. Я же с секретарём Измайловского полка в друзьях и раньше не ходил, да и нынче пока что не похожу. Сейчас он слишком завидует. А после, когда я рассчитываю стать ещё больше, чем капитан, секретарь будет мне интересен, так как станет самым что ни на есть мне подчинённым.
— Роту вам ещё даём. Временно. В Новом дворце без целой роты не можно. А после и не ведаю, когда набор будет в полк, — говорил секретарь, а я решил не обострять с ним отношения.
