Ну а пока, после такой адовой работы, хоть саблей нынче я и не размахивал, следовало бы и самому поесть, и бойцов накормить. И выпить бы даже. Но расслабляться нельзя. Самое важное после такой акции — это первая ночь. Чаще всего, мстить люди стараются по горячему, пока фонтанируют эмоциями.
Хотя, в будущем, недаром появится поговорка, правильная, мудрая: «месть — блюдо, которое подают холодным».
От автора:
Медик из сегодня попадает в тело офицера перед самым началом Русско-японской. Сражения на суше, будущие белые и красные. Можно ли еще спасти Россию?
Новая АИ от Емельянова и Савинова — https://author.today/work/392235
Если я буду совершать именно те поступки, которых ждут от меня люди, я попаду к ним в рабство.
Пауло Коэльо
Петербург
21 июня 1734 года
— Алексей Петрович, Ваше Высочество, да как же такое стерпеть⁈ — после ухода наглеца Норова Пётр Иванович Шувалов стал дёрганым и резким.
Так часто бывает, когда человеку, не лишённому самолюбия, пришлось сдерживаться или же даже — хотя Шувалов в этом себе не признается — несколько струсить. Вот и начинаются махи руками после несостоявшейся драки.
— Пётр Иванович, окстись, ушел он уже! — потребовала Елизавета Петровна. — С нами он будет! Отчего не сдал? И не сдаст. Нужен нам такой лихой гвардеец, да еще и серед Измайловского полка. Вот бы по носу дать Густаву Бирону, что у него… Нет сие нельзя.
— Всё так, Елизавета Петровна, успокоиться надо. Да и вразуметь, что нынче на всю гвардию имя Норова звучит. Одни ему завидуют, что в капитаны быстро прошёл, иные считают, что недостаточно государыня одарила такого молодца, который принёс в казну российскую настоящие сокровища.
— Алексей Петрович, и вы знали, кто это, и молчали? — с укором сказала Елизавета.
— Так почём мне знать, как он выглядит? И почем было знать, что это Норов и есть, если он не в мундире пришёл⁈ А так, да, знаю, слыхал, — словно своей ученице, объяснял Бестужев-Рюмин.
Знала о Норове уже и Елизавета, вот только пока не смогла оценить обстановки. А тут получается, что есть сочувствующие гвардейцу. А еще сегодня с утра Елизавета Петровна крестила сына одного из прапорщиков Преображенского полка. И там… Клялись, что все они как один встанут за дочь Петра. Не настало ли время показать себя?
Нет, Елизавета еще очень сильно боялась. Анна Иоанновна — правительница с норовом. А она, Лиза, теперь — с Норовым? Елизавету заинтересовала такая игра слов в ее голове.
В комнату, смущаясь, вошёл старший из охранников, да ещё с примечательной шишкой на лбу.
— Прощения, стало быть, просим… — понурив голову, сказал казак. — Не сдюжили. Да и они, яко черти повылазили, и вразуметь, что происходит, не поспели мы.
— Догнать и убить! — казалось, уже уснувший, встрепенулся Разумовский. Встал, выкрикнул — и снова завалился в кресло.
Елизавета Петровна, наверное, как никогда ранее, посмотрела на Лешку Розума с долей брезгливости.
Казак ушёл, так и не получив того самого прощения, за которым пришёл. Все собравшиеся понимали, что охрана явно сработала… никак. А ведь Разумовский заверял, что лучших бойцов и не сыскать на белом свете.
А потом начались острые дебаты — что же делать с Норовым. Причём мнения разошлись: Шувалов считал, что нужно обязательно Норова убить, хоть бы и на дуэли; Бестужев-Рюмин, как и Елизавета Петровна, считали, что этого гвардейца можно и нужно сделать своим.
Да, Норов говорил о том, что не допустит участия шведов в вопросе русского престолонаследия. Но ему никто не объяснил, что даже если шведы захотят начать войну, и если у Елизаветы Петровны появится шанс взойти на русский престол, то царевна в обязательном порядке открестится от любых сношений — или со Швецией, или с Францией, да будь с кем. А согласится? Да, но лишь на словах.
Ведь ни гвардия, ни армия, ни чиновники никогда не поддержат ту императрицу, которая сдавала позиции России. Элементарно скажут, что в Елизавете Петровне больше досталось наследства от её матери-кухарки, чем от великого отца. И вот так в момент обнуляется вся важность цесаревны.
Всё это время, пока шли споры, Иоганн Арман Лесток молчал. Он уже принял решение, и спрашивать у кого-либо разрешения он не был намерен. Такой неучтённый фактор, как зарвавшийся гвардеец, мог резко изменить игру. А Лесток, считавший себя мастером многоходовых комбинаций, уже продумал планы на лет пять вперёд.
В свою очередь Елизавета Петровна, изредка посматривая на своего, вроде бы как, ещё пока любимого Алёшку Розума, не могла из головы выкинуть того гвардейца.
Ох, как же не нравилось цесаревне, когда кто-то умело сопротивлялся её чарам. Елизавета Петровна была искренне уверена, что нет того мужчины, который бы, если только она захочет, не был готов сложить голову только лишь за шанс оказаться рядом, наедине с дочерью Петра.
