Вот раздень её… Нет, лучше не надо, лучше поберечь психику. А то потом кошмары сниться будут. Ладно, не раздеть, а переодеть в образ советской женщины, да убрать под косынку чёрные, как смола, волосы, так хоть выставляй на обложку журнала «Советские труженицы».
И вот рука государыни взметнулась, посылая поток воздуха в лицо рядом сидящего Бирона, и нежный платочек, скорее всего, из шёлка, да ещё и расшитый какими-то кружевами, высвободившись от императорских тисков, медленно опускался на землю. Её Величество соизволила дать своё высочайшее разрешение на начало праздника. После чего Анна Иоанновна грузно опустилась на огромный стул, или даже трон, на котором восседала. Сделала это так, как может плюхнуться в кресло человек, только что разгрузивший вагон с цементом.
Тяжёлая работа монарха. Как говорится, молоко за вредность надо бы давать.
В деревянную арку, украшенную уже слегка подувявшими цветами даразноцветными ленточками, на колеснице, гордо стоя, лишь только немного придерживаясь за край конструкции, проехал фельдмаршал Миних. Казалось, он нынче не в своей тарелке, возможно, даже мысленно ругается своими саксонскими матерными выражениями. Но видом всё же не показывает, насколько ему не по нраву вся эта ситуация. Слишком много пафоса, слишком много театральности. Миних же — худший из театрального кружка, что обосновался при русском императорском дворе. Но он старался.
— Триумф заслуживший в ратных делах! Я видел — он несёт нам Славу! — на разрыв голосовых связок орал стоящий неподалёку от первого ряда трибуны тип.
Вроде бы, это был Тредиаковский. Один из первых, кого можно было бы назвать русским поэтом.
Тройка лучших коней, которых я только видел в этом мире, наверняка сам граф Бирон выбирал, везла по дорожке Летнего сада фельдмаршала. Чуть позади его — почти такая же колесница, но уже с Томасом Гордоном, адмиралом русского флота.
Шествие продолжалось. Далее уже пешком, но стройно и бойко шли русские солдаты, рядом с которыми гордо вышагивали пёстро разодетые поляки. И в этой части «марлезонского балета» можно было даже задаться вопросом: а кто же
пленник? Уж так они резво топали сапогами и так ухмылялись, словно это проходят не пленные, а самые что ни на есть союзники России.
Впрочем, уверен, что цели унизить некоторых польских соратников Станислава Лещинского не преследовались. Было бы иначе, так не сидел бы и сам Станислав Лещинский здесь — в первом ряду, через два человека после русской императрицы.
Видно карту Станислава Лещинского всё-таки решили разыгрывать. Стоит показательно унизить сейчас того, кого Свальный Сейм провозгласил королём, то и какие-либо договоры с той же Францией враз оказались бы ничтожными. Тем более, что уже начинает разгораться скандал, который может дойти до Парижа, связанный с арестом, в том числе, и трёх подданных французского короля. Нет, нам сейчас не нужен такой международный резонанс.
Конечно, Франция нынче нам — геополитический соперник. Это она всё стремится создать буферную зону между Российской Империей и Австрией. Она же и султана, скорее всего, подначивает действовать против России. Вот только политика — дело тонкое. Чтобы дипломатия работала, на некоторые вещи нужно закрывать глаза, а из иного делать «из мухи слона».
Ну а если смотреть на всё, как на представление, шоу, как говорили когда-то мои дети и внуки, то сама эта триумфальная проходка меня особо не впечатлила.
Во-первых, мне не хватало какой-то массовости. Кроме того, если бы я занимался подготовкой такого мероприятия, то больше бы уделил внимания, скорее всего, именно русским воинам, которые и сделали возможной, сотворили эту победу. Наверное, как бывшему советскому офицеру мне больше по душе военные парады. А тут, сразу же за теми, кого можно было бы условно признать пленными, пошли какие-то арлекины, акробаты, придворцовые уродцы. Ну чистый цирк — мои глаза
даже выцепили одного жонглёра.
Однако цирк — слишком благородное явление, чтобы все-таки с ним сравнивать представленное шествие.
— Капитан, сместитесь в сторону и предоставьте ваш стул мне, как человеку более высокого чина! — вальяжно, с явным пренебрежением к моей персоне, попросил какой-то генерал-майор.
Да не оскудеет земля русская на идиотов! Ведь нужно понимать, что если я здесь посажен, то право имею — а может, не только право, но и обязанности. И этот генерал — явно не первый, кто хотел бы меня отодвинуть в сторону, чтобы занять место практически у изголовья императрицы.
— Сударь, я сделаю это незамедлительно. Лишь попрошу у вас испросить на то разрешение его сиятельства графа Бирона, — сдерживая смешок, также шёпотом, ответил я генерал-майору.
— Об этом можно и пожалеть, — пошевелив желваками, ответил мне незнакомец.
— Я с вами согласен. Об этом можно пожалеть, — решительно глянув в наглые глаза генерала, отвечал я.
