Я посмотрел в сторону того генерал-майора, который хотел меня сместить с моего стула. Мне стало любопытно, почему он не воспользуется моментом, чтобы подойти и высказать мне всё своё негодование, когда уже многие из присутствующих пошли прогуливаться по Летнему саду. Впрочем, рядом с ним теперь стоял Андрей Иванович Ушаков и что-то собеседнику втолковывал. Причём глава Тайной канцелярии розыскных дел говорил с генералом, но всё посматривал в мою сторону. И выражение лица у Андрея Ивановича было такое, будто бы он явно желал, чтобы я обязательно заметил его участие в моей судьбе.
Я прищурился, отведя от них взгляд, чтобы они не заметили моего внимания. Закралась мысль, что претензия генерал-майора была ничем иным, как срежиссированной постановкой. Ушаков очень хочет показать мне, насколько я им опекаем. Хочет взрастить во мне чувство признательности? Если так, то хитро.
— Авдотья! — окликнул я Буженинову, когда нашёл глазами карлицу и спешно подошёл к ней. — Вот и свиделись! Спаси Христос! А о подарке же не изволь беспокоиться. Причитается с меня. Изволь сказать, не гневается ли государыня на то, что я был с Елизаветой Петровной?
Я решил спросить покороче и не выбирать выражений, а то увязнем в витиеватостях. И так карлица сейчас меня ими осыпет.
— А с чего я должна тебе, пригожий, рассказывать, коли ты с царевнами сено мнёшь, а меня замуж не берёшь, — проговорила в ответ Буженинова, а я так до конца и не понял, сколько в её словах шутки, а сколько, действительно, обиды.
— Авдотья, ну разве бы я посмел и рассчитывать на то, что самая красивая на белом свете калмычка обратит внимание на меня, убогого, — попробовал я отшутиться.
— Ох! И всем бы быть убогими такими! — буркнула карлица, а потом огляделась по сторонам и шёпотом произнесла: — То, что ты с Ушаковым шпионов французских брал, государыне зело по душе пришлось. И коли не будешь в каких заговорах участие принимать, то и что же — мни Лизку, сколько тебе удобно… Уже многие, вишь, говорят, что вот у цесаревны новый славный полюбовник завёлся. А память Лизку каждый хочет. Смотри, — она даже воздела пальчик кверху, — кабы и сам граф Бирон ревностью не воспылал. Елизавета Петровна уже дважды отказала… Всё, более ничего не скажу. Жду подарка!
Авдотья Буженинова, этот низкорослый ангелочек с азиатскими чертами лица, крутанулась на коротеньких ножках и побежала прочь — скорее всего, догонять государыню.
Нужно будет и вправду подарить ей что-то очень существенное. Может быть, даже одно из тех украшений, что были мною изъяты из сокровищницы Лещинского в качестве платы за ратные подвиги. Важно только подумать, не будут ли узнаны эти украшения. Но, скорее всего, это уже придётся делать мне после. Завтра и послезавтра у меня дуэли, а их ещё нужно пережить, да хорошо б целёхоньким — однако ж никто такого не знает напрёд. А потом нужно и в экспедицию отправляться.
А пока что я ходил по Летнему саду, рассматривая людей, которых было здесь множество. Но даже это не останавливало несколько парочек, что умудрялись зажиматься в беседках и даже в кустах — как
будто подобные парки и конструируются для того, чтобы поощрять разврат. А может, так оно и есть?
Слуги, коих взгляд выхватывал то тут, то там, будто попугаи каждому повторяли заученные фразы, что бал состоится лишь только через час. А пока всем предлагалось подойти к любому из многочисленных выставленных столов и насытиться.
Сделал так и я — стол оказался уставлен мясными закусками Рядом с каждым из столов были разведены огни, а над ними висели разделанные туши животных. Заметил даже систему, при которой у каждого стола жарились два кабана, три барана и туши целых телят.
— Я искал вас, — со спины неожиданно, заставляя меня даже вздрогнуть, подошёл слащавый франт.
Он говорил на немецком, а некоторые расклады сил при дворе, которые я узнавал из всех доступных мне источников, подсказывали, что передо мной Мориц Ленар.
Внутри всколыхнулось необычное для меня чувство. Я ревновал!
Да, именно так! В последний раз подобная ревность просыпалась во мне в 1945 году, когда я приревновал свою незабвенную Нину.
— Я попрошу вас, — продолжал мой нежеланный собеседник. — Более не смотреть этаким взором на Её Высочество Анну Леопольдовну! В противном случае за похабные и унижающие честь взгляды я буду вынужден вас вызвать на дуэль!
— Как дворянин, я, конечно же, не откажусь от дуэли с вами. Но скажу, что смотреть на прекрасную Анну Леопольдовну можно лишь только как на сущего ангела, но никак не… похабно, — я поморщился, произнося это слово. — Не меряйте других людей сообразно своим желаниям!
Ответил я ему по-немецки, раз уж так начался наш разговор.
— Сударь, прошу вас принять мои слова. Ссориться с вами, нет у меня желания. И все же… — продолжал Ленар.
У меня желания ссориться так же не было. Хотя что-то иррациональное рвалось изнутри, такое, что способно взорвать меня. Любовь? Да нет же… И нельзя же…
