Складывалось ощущение, что это не сам танец, который зачастую первым исполняется на балах, конкурируя в этом с полонезом, а пародия на танец. Или его так танцую неуклюже? А профессионалы могли бы и красиво махать руками, а не словно 10 А класс пришел на физкультуру, что первым уроком в понедельник. Когда нужно махнуть хоть как-то махнуть рукой, чтобы учитель не цеплялся.
— Господин Норов, проследуйте к её императорскому величеству немедля! — потребовал от меня… лакей.
Я, конечно, понимаю, что все лакеи всего лишь ретрансляторы императорской воли. Но, видимо, на меня эпоха уже в значительной степени влияет, если имеет место такое раздражение, что мне указывает какой-то там слуга. И куда только испаряется моя пролетарская сознательность⁈
Я попытался, насколько это было возможно, осмотреть себя. Мундир был пошит идеально. Добавлены кружева под манжетами, которых вроде бы и не видно, но кто знает, рассмотрит и оценит. Это уже во французском стиле подобное. И выпячивать ничего французского нельзя, потому и прячут. Словно в Позднем Советском Союзе американскую майку прятать по костюмом от «Большевички». А где, того позволяли правила ношения мундира, у меня было сделано немного, парочка, замысловатых узоров серебряной нитью.
Так что это был тот редкий случай, когда мастер-портной знает себе цену и, действительно, берёт дорого, но лишь для того, чтобы сделать высококачественную вещь. Я обязательно присмотрюсь к этому датчанину. Пока, к сожалению, мне привлечь его нечем. У него и так бизнес, насколько понятно, идёт очень даже хорошо. Но задумки были.
Словил себя на мысли, что задумок у меня воз и маленькая тележка, а вот с реализацией крайне туго. Нет ни времени, ни людей, которые могли бы заниматься всеми теми проектами, что просто необходимо было внедрять.
Вопреки тому, что эта эпоха кажется действительно какой-то тягучей, медленной, неспешной, у меня почему-то всё с точностью наоборот. Это в прошлой жизни было, как у пенсионера и столетнего старика, всё медленно, будто бы в полудрёме. А сейчас, несмотря на то, что стараюсь каждый день свой распланировать поминутно, всё равно выходит, что нужно куда-то лететь, что-то делать, очень много непредвиденных обстоятельств.
Но сейчас как раз-таки я шёл неспешно, но уверенно, в направлении восседающей на троне, расположенном на постаменте, императрицы. Она, будто огромное изваяние, взирающее на всё происходящее, как требовательная учительница, следящая за своими нерадивыми учениками, восседала на пропитанном ее запахом троном-седалище.
Анна Иоанновна изредка шевелилась, в основном подставляя левое ухо для своего фаворита. Тот будто бы и не останавливаясь, все шептал государыни и шептал. Периодически императрица взрывалась гомерическим смехом. А после сразу же становилась серьезной и могла посмотреть на своего фаворита, как на юродивого. Однако, Бирон не терял запала и продолжал старался заинтересовать государыню.
По правую сторону от императрицы восседала Анна Леопольдовна. Юная, прелестная, такая, которую хотелось непременно защитить. Я заметил ее ранее и старался рассмотреть. Как-никак мне скоро принимать решение о том, на чьей стороне выступать в деле престолонаследия. Хорошо бы было не нарушать присягу, но все же…
Да! Мне хочется защитить, мне хочется быть рядом с ней, как будто старший брат, что ли… Странные эмоции, странные чувства. Возможно, они возникают, в том числе, и на фоне искренней жалости по отношению ко всему Брауншвейгскому семейству, их судьбы. В иной реальности их участь, этого милого создания, Анны Леопольдовны, была ужасной.
— Ваше императорское величество, — сказал я, наконец подойдя к государыни.
Поклонился я даже чуточку ниже, чем минимально требовал этикет, введённый ещё Петром Великим. Умеренный, но всё же интерес к моей персоне императрица проявила. Посмотрела будто бы сверху вниз, и в принципе так оно и было. Но дело не только в физике, что государыня сидела выше.
Наверное вот так, с пренебрежением, может смотреть рыбак на мелкую рыбешку. Он тянул леску, боролся с рыбой, уже фантазируя, что там будет килограмма на два рыбище. А тут… Между тем, пауза затягивалась.
Граф Бирон смотрел на государыню, будто бы своим взглядом хотел сказать: «Государыня, но мы же заучивали уже слова, вы же знаете их наизусть. Отчего же не говорите?»
И тут императрица выдала такое, чего я уж точно не ожидал от неё услышать:
— Аннушка, милое дитя, взгляни на этого молодца! Хорош! Умён без меры, храбрый без меры… Во всём он, как я погляжу, без меры, и в делах амурных тако же. Но пригож!
Про «амурные» слова намёк был более чем понятен. Государыня давала мне знать, что она знает о интрижке с Елизаветой Петровной. Знает, но напрямую не отчитывает. Значит, чего-то от меня хочет добиться. И зачем в таком свете императрица становится моим рекламным агентом и столь красочно рассказывает про все мои достоинства, лишь только намекая, что их слишком много?
