Впрочем, все эти люди так или иначе были связаны с Василием Никитичем Татищевым. Хрущёв долгое время был заместителем Татищева на Урале в Сибири, полностью разделял, и до сих пор разделяет взгляды Василия и на устройство государства, и на то, как нужно действовать для всеобщего блага в Российской империи.
Артемий Петрович Волынский также был знаком с Татищевым, и во многом ранее помогал ему, и когда был губернатором в Астрахани, и губернатором в Казани. Более того, множество коррупционных схем, по которым Волынскому удавалось очень грамотно и качественно грабить Казанскую губернию, были придуманы и апробированы именно Татищевым.
По сути, если разобраться в политических взглядах тех людей, которые сейчас собрались, то можно было бы всех их объединить только одной фразой: «Мы против!». Но, если бы Волынский, Хрущёв, Еропкин и другие заговорщики, включая того же Татищева, решили более детально поговорить о своих политических взглядах, о том, какой именно они видят Россию будущего, то, скорее всего, вся эта клика-заговорщиков рассорилась бы между собой. Возможно, именно поэтому многие вопросы остаются открытыми, их просто игнорируют. Потому поодиночке эти люди и вовсе ничего из себя не значат. Так, конечно, не считал Артемий Петрович Волынский. Именно он собирался взять первенство в группе заговорщиков.
— Господа, я предлагаю нам не препираться, не искать ссоры между собой, а подумать о том, как помочь нашему общему делу, — после игры «в гляделки» с Хрущёвым сказал Волынский.
Андрей Фёдорович Хрущёв своим вульгарным поведением и обращением на «ты» демонстрировал Волынскому неуважение. Он хотел показать, что Артемий Петрович не может выделяться из общей массы людей, которые недовольны существующим положением дел в Российской империи.
А ещё, именно Хрущёв был наиболее преданным адептом Василия Никитича Татищева. Волынский же всё меньше ориентировался на Татищева, но всё больше проявлял самостоятельность.
— Господа… — сжав всю свою волю в кулак, чтобы не разъяриться, всё-таки продолжал собрание Волынский. — Нам нужна гвардия!
Еропкин и Хрущёв посмотрели на Волынского с изрядной долей изумления.
— Вы предлагаете создать нам свои отряды? — спросил Пётр Михайлович Еропкин. — Смею заметить, что я нисколько не офицер. Я градостроитель и архитектор.
— Да нет, господа, вы меня неправильно поняли. Я говорю о том, что нам пора бы искать в гвардии своих людей, — подобное заявление также вызвало дополнительный приток скепсиса и недоумения.
— Напомнить ли тебе… — вновь начал грубо говорить Хрущёв, но встретившись с яростным взглядом Волынского, который был готов прямо сейчас взорваться вплоть до того, чтобы бросить вызов на дуэль, поправился. — Вам, Артемий Петрович известно, что все гвардейские части на прямую подчинены государыне, и в большей степени контролируется Бироном. Может, в меньшей степени Остерманом и Ушаковым. Да сунемся мы туда, так сразу же будем раскрыты!
Волынский усмехнулся. Теперь он уже точно знал, что и в гвардии не всё так однозначно. Артём Петрович стал изучать этот вопрос сразу же, как только на слуху у многих появилась фамилия Норова. И когда Волынский окунулся в проблему более глубоко, оказалось, что многие люди готовы к каким-либо свершениям.
— Норов ходит в любовниках у Елизаветы Петровны… — начал было говорить Волынский, но был тут же перебит Хрущёвым.
— Норова нужно забить под печь! Он заноза в делах Василия Никитича Татищева! — выкрикнул Хрущёв.
— Норова можно и нужно делать своим. Более того, знали ли вы, что у Елизаветы Петровны более за три сотни крестников? И большая часть из них — это дети гвардейцев Преображенского полка. Смекаете ли, господа, что, взяв Норова, мы можем часть Измайловского полка склонить на свою сторону. А войдя в союз с Елизаветой Петровной, заставив её подписать уже наши кондиции, мы и вовсе станем главной силой в России. И действовать нужно тогда, когда Миних будет на войне, — озвучил весьма сильный план Волынский.
Артём Петрович, как и Хрущёв, получают письма Татищева, и, в принципе, они и стали причиной тому, то заговорщики встретились и на этот раз. Вот только любые мысли о том, как можно изменить Российскую империю, сделать её шляхетской, натыкались на то, что люди занимались лишь только прожектёрством.
Сейчас же Волынский предлагал кое-какой план. Рабочий или ещё один прожект, который не мог бы осуществиться, но, если не попробовать, то точно ничего не получится в дальнейшем. И можно уже более не собираться вместе.
— Излагайте свой план, Артемий Петрович! — попросил Еропкин. — За последние два года нашего с вами общения, я впервые увидел, что мы хоть что-то можем сотворить. Так давайте же сделаем это Господа, иначе всю жизнь будем жить во лжи и трусости! Хоть в союз пойти к Елизавете Петровне, хоть к кому, но в России должна быть шляхетская вольность и голландский уклад жизни, как и завещано было государем императором Петром Великим.
