И никто в этот момент даже не подумал о том, что, если бы Пётр Великий слышал подобные речи, то уже через минут десять были заостренные колья, на которых бы и посадили всех говорунов. Но так часто бывает, что, когда умирает великий правитель, то его идеи используют в свою угоду и злодеи, и праведники.
Великие труды вознаградятся голодом, и жаждой, тяготами, и ударами, и уколами, и ругательствами, и великими подлостями.
Леонардо да Винчи
Уфа
20 октября 1734 года
Кто скажет, что Юг — это всегда про тепло, пусть побегает легко одетым (в одном презервативе) по степи в октябре вечерком! Свежо! Днем еще могло немного показываться солнце и даже несколько греть макушку головы. Но вечером… Хоть в шубу укутывайся.
А еще давило однообразие. Мы уже сколько тут… А сколько? Месяц? Два? Нужно было посмотреть зарубки на стене у кровати, сколько именно пребывали в Уфе. Ибо День Сурка у меня, не иначе! Сюжет каждых суток сливается в один, но очень длинный день.
Утром подъем. Разминка с обязательной пробежкой и выполнением ряда упражнений. Завтрак. После два отряда из двух десятков бойцов по сменно отправляются на патрулирование местности. Остальные же идут на тренировку. Потом обед, вечерняя тренировка, построение.
И так каждый день. Да, мы были самой организованной силой в Уфе. Но как это воспринималось окружающими? С изумлением, а некоторые так и с жалостью и скорбью, как смотрят юродивого, что совершает откровенные глупости по скудости своего ума.
Казалось, что даже солдаты Тобольского пехотного полка, и те крутили пальцем у виска, когда мимо пробегала моя рота. Да еще и с голым торсом, в организованной коробочке. Но, с другой стороны, мы являли собой пример дисциплины, правильного подхода к обучению личного состава. И кто этого не понимает… Пусть идут лесом. Хотя где тут, в степи леса?
На наши тренировки то и дело приходили поглазеть многие охочие люди. В том числе и Кондратий Лапа присылал своих людей для тренировок. Они становились где-то неподалеку и часто повторяли то, что делали мои солдаты.
Сам Лапа, естественно, не показывался на глаза моим солдатам. Увидел бы его кто из офицеров… Живым мог бы и не уйти. Все же бегство части обозников было сложно скрыть от офицеров роты. Ну, а посвящать еще кого-либо в мои дела, кроме освещенных по необходимости, глупо. И без того, есть определенные риски, даже оттого, что во многие мои дела посвящен Иван Кашин.
Так что Лапа и те обозники, что некогда по согласованию со мной покинули отряд, даже не показывались в Уфе, проживая в деревушке в пятидесяти верстах к югу. Кондратий этот населенный пункт превратил практически в крепость. Не без моего участия, конечно. Нужно же было согласовать с Кирилловым подобное.
А и система патрулирования окрестностей моей ротой обходит стороной ту местность. А вот некоторые охочие люди стали стекаться к Кондратию. Он шлет отчеты через своих людей, я знаю, что более двух сотен человек составляет отряд Лапы. И это только боевики. Кроме них в общину вступают и разные люди, которые мало пригодны к боевой работе. Разные профессии нужны, важные профессии важны! Особенно, если нужно на месте, в Миассе, на что я все еще рассчитываю, не просто расположить общину боевиков. Там и жить как-то нужно, и не с разбоя.
А еще в общине Лапы есть и женщины, в том числе и в Тобольске оставленные.
Город? Да, в Миассе сразу же можно ставить городок, да чтобы там была своя милиция. Боевики Лапы смогут обеспечить порядок. А еще, что немаловажно, Кондратий способен не допустить утечки информации, хотя бы некоторое время. Иначе… Не хочется и думать, но в мысли-образы то и дело всплывают, как я ложу голову на плаху, а чиновник, лениво, нехотя, словно его отвлекли от важных дел, читает приговор. «Этот человек посчитал себя самым умным, решил преступить закон и начать добывать золото» — звучали бы слова ленивого чиновника.
— Доложите господину капитану, что ему надлежит срочно явиться к его превосходительству Ивану Кирилловичу Кириллову! — кричали под моими дверями.
Это был Богдан Григорьевич Анненков, секунд-майор, не так давно ставший одним из главных порученцев Кириллова. Дельный офицер, не зазнайка какой-то. Несмотря на то, что Анненков старше меня на чин, это если не учитывать, что гвардейские чины по умолчанию выше, но он все равно не кичится.
Напротив, Анненков, скорее, подчиняется мне. По крайней мере, когда я его прошу выполнить просьбу или донести до Кириллова информацию, не отказывает. Я и вовсе сейчас считаюсь вторым, после Ивана Кирилловича, человеком. Это не смотря на то, что в Уфе есть два полковника.
Но они столь недеятельные, да и во-многом подозрительные, как тот же Арсеньев, которого Кириллов оттирает от принятия решений. Кроме только что тех, что необходимы в вверенном Арсеньеву Тобольскому пехотному полку.
— Богдан Григорьевич, заходите! — сказал я, открывая дверь в свой кабинет. — Рад видеть вас. Насколько срочно Иван Кириллович желает со мной говорить?
