И башкиры кричали эти слова. Думали ли они в этот момент, за какую именно веру, да и отечество готовятся умирать? Наверное, нет. Просто эти слова волшебным образом поднимали боевой дух, заставляли отринуть сомнения. Мы были готовы встречать врага.
— Дозвольте! — на разрыв голосовых связок орал подпоручик Смитов.
Как же я понимал главного артиллериста нашего отряда! Как же ему сейчас хочется ответить врагу, который унёс в том числе и немалое число его подчинённых.
— Дозволяю! Действуйте по обстоятельствам! — прокричал в ответ я.
И был уверен, что Смитов не промахнётся. Что он выполнит свою работу. Есть такое: если офицер достойный, если есть у него уверенность в своих действиях, то можно отдать разрешительный приказ и больше за это направление даже не беспокоиться. Всё будет выполнено так, как ожидается, или даже лучше.
— Штуцерники! Работайте, как никогда в жизни! — бодро сыпал я распоряжения.
— Бах-бах! — двадцать пять наших пушек разрядились в сторону наступающего врага.
Смитов проявил хладнокровие. Не стал бить сразу всеми орудиями, хотя они были сконцентрированы в одном месте — на направлении главного удара врага. Пристреливался…
— Бах-бах-бах! — начали работать штуцерники.
И они стали собирать свои очки отмщения.
Я заметил, что Смитов проверяет каждую пушку — как она направлена, сколько насыпано пороха. Это не совсем правильный подход, нужно всё-таки доверять своим подчинённым. Но мало ли: может, среди убитых и раненых были те, кто отвечал за наведение орудий.
— Бах-бах-бах! — слух порадовали выстрелы сразу пяти наших пушек.
Плотно наступающие колонны противника щедро получили свою порцию железных шариков. Да, эти шарики были сильно меньше, чем те, которые разрывали русские и башкирские тела. Но уверен, что не менее злые. А главное — точные.
— Ура! — раздалось внутри гуляй-поля.
Бойцы ждали, когда, наконец, прольётся обильно турецкая с татарской кровь. Картечь прошивала вражеские тела, трупы, и ещё не успевшие умереть вражеские воины падали своим соплеменникам.
Мы стали отыгрывать очки в этой кровавой игре. И точно, что всухую нас не победить. Умоются кровью!
— Сто шагов! — нервозным голосом выкрикнул Савватеев.
— Ждём! — недовольно ответил я ему.
Капитан понял, что проявил слабость. Так что, когда противник был уже от нас на расстоянии пятидесяти шагов, он не выкрикнул. Он только смотрел на меня и ждал приказа.
— Первая линия, пали! — выкрикнул я.
— Бах-бах! — бойцы разрядили фузеи, сразу же делая несколько шагов назад, пропуская своих товарищей на позицию.
— Пали! — последовали приказы офицеров.
Своей задачей я ставил только приказ на первый выстрел линий. Теперь же нужно работать на скорость перезарядки.
Всё громыхало, каждый залп выкашивал десятки вражеских бойцов. Но десятки — это сильно мало, чтобы остановить такую лавину.
— Лучники! — выкрикнул я, и на уже изрядно приблизившегося врага обрушились стрелы.
Застучали барабаны отхода. Мы вновь предоставляли возможность противнику заглянуть в ту нишу, что оставалась между первой и второй линиями обороны.
Лучники не переставали бить навесом. Перед противником выстраивалась стена из стрел, а также работал таран из свинцовых подарков, выпускаемых из пушек и фузей. Не переставали работать штуцерники, задачей которых было выбивать особо ретивых вражеских командиров.
Всё делалось правильно. Я почти уверен, что подобным образом не умеет работать ни одно воинское подразделение мира. Но этого оказывалось недостаточно.
Я извлёк один из притороченных к седлу пистолетов. Подскакал к тому месту, где уже наметился прорыв противника.
— Бах! — один из сорока заваливается назад, увлекая за собой ещё троих подельников.
С первой попытки не получается пристроить пистолет в седельную кобуру. И я бросаю это оружие на землю. Извлекаю новый пистолет для новых кандидатов на встречу с Аллахом.
— Бах! — стреляю, но понимаю, что промахнулся, тут же извлекаю ещё один пистолет, теперь тот, который был у меня за поясом.
Этим выстрелом удалось поразить одного турка, но потерянные даже несколько секунд сейчас играют большую роль.
— Бах! — прогремел пистолетный выстрел.
Конь, ещё не успевший стать мне другом, заржал и стал заваливаться. Я успешно спрыгнул, не совсем удобно, и был вынужден прокрутиться по земле.
Уже пять, нет, шесть сверкающих в лучах заходящего солнца ятаганов взметнулись вверх.
— Бах! — обвешанный весь пистолетами, рядом со мной возник Кашин.
— Пули закончились! — будто бы оправдывался подпоручик.
Турки прорвали оборону повсеместно. Уже всё, сейчас ещё слышались либо пистолетные выстрелы, либо звон металла. То, что у всех гвардейцев теперь уже было по два пистолета, играло свою роль. Турецких и татарских тел внутри гуляй-поля лежало, как оказалось, уже больше, чем русских и башкирских.
— Савватеев! Давай! — выкрикнул я, отводя удар ятагана своей шпагой и тут же подрезая вену на бедре одного шустрого татарина.
Услышал ли меня Савватеев? Надеюсь, что да!
— Бах-ба-бах-бах! — вокруг периметра укрепрайона раздались взрывы.
