Убранство внутри шатра командующего Второй армией было почти аскетичным. Небольшая типичная походная кровать стояла в дальнем углу; достаточно большой стол располагался точно посередине шатра; лавки по сторонам от стола были простые, даже не дубовые, из другого дерева. На столе стоял кувшин, скорее всего, с водой, так как рядом с ним бокалы с прозрачной жидкостью. Вряд ли Пётр Петрович умудрился где-то раздобыть кристально чистую водку, которую в этом времени, насколько я знаю, не производят. Пока…
Из натюрморта выбивалось лишь одно кресло, обшитое белым бархатом, оно выглядело словно диадема с бриллиантами в навозной куче. И вот на этом кресле и восседал командующий. Так себе образы рождались в голове. Если все вокруг — куча навоза? То я отказываюсь думать, кто же я тогда. Священный жук-скарабей?
— Ваше высокопревосходительство, секунд-майор гвардии Александр Лукич Норов прибыл по вашему волеизъявлению, — лихо отрапортовал я.
Как бы этой лихостью не расплескать все те незначительные остатки бодрости! Спать хотелось неимоверно. Да просто присесть, а не стоять смирно.
— Вы не торопились! Впрочем, наверняка у вас хватало дел после такого боя, — сказал Ласси на английском языке. — Слышал, вы владеете английским наречием?
— Так точно! — на русском языке ответил я, но тут же перешёл на английский: — Мне тоже хотелось бы попрактиковаться в английском наречии.
Ласси не отреагировал на мои слова. Ну английский язык, ну и ладно, как будто он распространён в русском обществе. Фельдмаршал, командующий Второй русской армией в Крыму, не переставал буравить меня своими карими пронзительными глазами. Смотрел одновременно и осуждающим взглядом, и сочувствующим. И ни первая, ни вторая эмоции мне не нравились.
— Ну как вы умудрились поссориться с Владимиром Семёновичем Салтыковым? — сетовал Пётр Петрович Ласси.
— Известны ли вам обстоятельства нашей ссоры? — спросил я.
— Было бы любопытно услышать вашу правду, — ответил фельдмаршал.
Значит, правду Салтыкова он уже по всей видимости знает? И кем я тогда стану, если начну жаловаться и что-то доказывать? Уверен, что слухи и домыслы уже максимально распространены в войсках. Более того, подобными тайными методами формирования собственной информационной повестки я не брезгую. Есть люди, которые говорят другим солдатам, что произошло по моей версии, а после работает сарафанное радио.
Но напрямую жаловаться фельдмаршалу? Увольте!
— Прошу простить меня, господин командующий, и понять. Не могу я жаловаться, лишь только скажу, что до сих пор считаю себя правым и…
— И что? — повысил голос на меня Пётр Петрович Ласси. — Два моих офицера настаивают на дуэли. Хотите ли честности и прямоты от меня? Вы оба имеете…
Я молчал, лишь только чуть заметно немного кивнул. Ласси же проявлял растерянность. Судя по тому, что я видел на поле боя, он не теряется, когда отдает приказы. Своевременно принимал решения. А тут теряется.
— Вы оба имеете связи при дворе. Салтыков и вовсе родственник её величества. А ещё вы геройский офицер… Да-да, я уже наслышан от генерал-майора Лесли о всех ваших успехах. О них уже многие знают. И как мне в таком случае поступить?
Естественно, я молчал. Еще не хватало давать советы фельдмаршалу. Пока у меня было одно решение: фельдмаршалу было бы неплохо сделать вид, что он не знает о нашей ссоре с Салтыковым. А нам с Владимиром Семёновичем следовало бы решить свой спор, но ни в коем случае не убийством. Было бы правильно морду Салтыкову начистить. Но вряд ли на подобную дуэль согласится родственник императрицы.
— Молчите? А я знаю, что делать… — фельдмаршал поднялся со своего шикарного кресла. — Вы немедленно отправляетесь в расположение Первой русской армии. Вас с Салтыковым нужно разъединить.
Я не мог скрыть своего неудовольствия. Нет, нужно еще решить кое-какие вопросы. И я даже собирался в суть дел ввести фельдмаршала Лесли, уж если он тут. Но не условно завтра отправлять к Миниху к Перекопу.
— Что? Вы негодуете? — с усмешкой спросил Ласси.
— Есть обстоятельства, по которым я не могу так скоро отправиться в расположение Первой русской армии, — решительно ответил я.
— Ах да… сокровища Бахчисарая! — усмехнулся фельдмаршал, считая, что только в награбленном дело. — И вы скажете, что все башкирцы награбили…
— Не только это, ваше высокопревосходительство. Есть ещё два обстоятельства, которые не позволяют мне быстро отбыть на север. Прежде всего, прошу дозволения отправиться, когда это можно будет сделать, и вместе со своим отрядом! — уточнил я.
Фельдмаршал задумался. Нет, вряд ли потому, чтобы отправлять еще и мой отряд подальше. Нас вовсе нужно было бы на переформирование отправлять. Потери большие и батальон не может быть слаженной боевой единицей, если не закрыть ряд позиций и не провести перегруппировку.
Наверняка, Лесли не мог не думать о сокровищах Бахчисарая. Руководствуясь тем, что я знал об этом военачальнике, я был практически уверен, что он не станет требовать свою долю с награбленного в столице Крымского ханства.
