Впрочем, доли вышестоящего командования были учтены. И даже по самым скромным подсчётам, раз уже Пётр Петрович Ласси является моим нынешним непосредственным командиром, я готов был ему передать серебром несколько тысяч полновесных монет. Тем более, что без помощи фельдмаршала утащить сейчас всё то, что было взято нами в Бахчисарае, не представлялось возможным.
— Не знаю, как и относиться к вашему предложению, — задумчиво произнёс Пётр Петрович, когда я озвучил ему примерную сумму денег, которую готов передать.
— Прошу простить меня, но это не все обстоятельства, которые не позволяют мне нынче же отправиться в расположение Первой русской армии, — не стал я развивать скользкую и неуютную тему передачи денег, перешёл к ещё одному важнейшему аргументу.
Учитывая то, что никаких возражений по поводу отбытия вместе со мной моего отряда не возникло, я считал этот вопрос решённым. А вот начинать обсуждать второй важнейший вопрос было несколько затруднительным, но всё же необходимым.
— Я вел переговоры с некоторыми крымскими беями…
Не упоминая о том, что главный оппозиционер является моим дедом, я стал рассказывать фельдмаршалу о предполагаемом урегулировании политической ситуации на Крымском полуострове.
Уже не оставалось сомнений, что моему деду и его сподвижникам удастся сколотить относительно сильную политическую группировку внутри Крыма. Если нет власти хана на полуострове, то люди потянутся к любой альтернативе, которая только лишь пообещает жизнь и что сильно грабить не будут.
Уже сейчас Исмаил-бей должен брать власть в свои руки в Бахчисарае. А дальше обязательно последует обращение меджлиса к русской государыне с просьбой принять Крымское ханство в подданство.
Пётр Петрович Ласси не находил себе места, пока я посвящал его в суть проблемы. Он то вновь садился в своё шикарное кресло, тут же поднимался и начинал ходить из одного угла немалого шатра в другой, брал бокал с водой, но, забыв отпить из него, ставил обратно на стол.
— Как? Вот как вы успели? Отдаёте ли вы себе отчёт в том, что это вопрос государственной важности? Что только её величество может принимать подобные решения, — говорил фельдмаршал.
Я понимал причины его сомнений и метаний. Ещё месяц назад летняя Крымская кампания казалась разведкой боем. Вряд ли в России нашёлся бы кто-то, ну, может, только кроме меня, кто предполагал бы подобный исход военных действий.
Сейчас Россия неожиданно для себя получала большую часть Крымского ханства, по крайней мере, полуостров. Да, ещё не взяты турецкие крепости. Но проход на полуостров закрывает Первая русская армия. Плотно закрывает.
Всем понятно, что Миних — гений современной военной инженерии. Если у него будет хоть немного времени, то Перекоп станет неприступной твердыней, какую бы армию турки ни привели. И выходит, что, действительно, нужно что-то делать с политическим урегулированием тех завоеваний, которые вот… буквально сегодня окончательно сваливаются на Россию.
— Правильно ли я понимаю, господин секунд-майор, что вы предполагаете, что я стану заниматься этими вопросами? — спросил фельдмаршал.
— Вы — командующий. Со своей стороны я сделал всё зависящее от меня. И взятие Бахчисарая было бы невозможным без содействия крымских беев, кои выступают против хана, — отвечал я.
Фельдмаршал посмотрел на меня так, будто я на него сейчас навешиваю многопудовые грузила. Но, право же, вопросы политического урегулирования не в моей компетенции. Как бы я ни заигрывал со своим дедом, а он со мной, но решение принимать будут в Петербурге. Либо же местные фельдмаршалы, Ласси и Миних. Дали же им свободу действий!
— Может быть, мне было бы проще отправить Владимира Семёновича Салтыкова к Перекопу? Раз на вас завязаны такие большие политические дела? — с задумчивым видом говорил Пётр Петрович.
Нет, Салтыкова он не отправит никуда. Эта фигура становится при фельдмаршале таким же бесполезным атрибутом, как и при Минихе состоит уже вроде бы как генерал-майор Степан Апраксин. Бесполезные существа, с которых пылинки сдувать нужно.
Тридцать лет уже исполнилось Владимиру Семёновичу Салтыкову, тому самому офицеру, с которым у меня должна состояться дуэль. Но интересно другое. Он на службе всего лишь месяц, а уже в чине капитана гвардии.
Немудрено, что для человека, который не только не видел войны, но толком и не слышал о ней рассказов, увиденное на поле сражения — словно декорации, бутафория. Он не прочувствовал страха, он не успел распить бутылку венгерского вина с погибшим офицером до того, как его располовинило вражеское ядро.
— Даёте ли вы мне слово, что никакой дуэли не состоится? — спросил Ласси.
Я просто молчал и продолжал смотреть прямо в глаза фельдмаршалу, будто бы и вовсе этого вопроса не прозвучало.
— Мне нужно повторить вопрос или вы всё же перестанете делать вид, что не слышали? — Ласси был настойчив.
— Такого обещания дать не могу. Как не могу и не принять вызов, — всё же ответил я то, что и без слов ранее прекрасно понял командующий.
