Шувалов почему-то кивнул головой в согласии. На самом деле он больше знал французский язык. Но понимать по-немецки мог.
— Вот, держи, Пётр Иванович, — Бирон дал ему небольшой мешочек.
Шувалов взял… и чуть не уронил. Настолько тяжёлым был мешок.
— Три сотни золотых рублей. Это благодарность от государыни, — усмехаясь сказал герцог.
— Спаси Христос! — сказал Шувалов.
— Будет тебе! — отмахнулся герцог. — Но, когда появится идея, как организовать свадьбу Авдотьи Бужениновой, сразу ко мне. Это должно быть то, что обязательно позабавит государыню. Что прогремит на всю страну и дальше.
Шувалов только кивал. Он уже понял, какая ответственность вдруг легла на него после того, как под следствием оказался Волынский. Этот бывший министр ранее занимался подготовкой свадьбы карлицы Бужениновой и князя Голицына.
Понял Шувалов и другое… Пути наверх столь же неисповедимы, как и пути Господни. Если уж довелось Петру Ивановичу Шувалову организовывать свадьбу любимой девки императрицы, то это, действительно, должно быть что-то феерическое. Мало ли, если получится и государыня будет довольна, так гофмаршалом при дворе можно стать.
На миг Пётр Иванович Шувалов почувствовал себя предателем. Всё-таки он всё ещё всем сердцем радеет за то, чтобы Елизавета Петровна заняла отцовский престол. Или всё-таки уже не всем сердцем?
* * *
Перекоп
24 июня 1735 года
— Бах, бах, бах! — где-то звучали выстрелы, у меня же гудела голова.
А только что казалось, что сегодня я стал чувствовать себя гораздо лучше. Видимо, ещё не скоро приду в норму.
— Бах, бах, бах! — вновь послышались пушечные выстрелы.
Несмотря на то, что голова ещё больше разболелась, я порадовался, что начали в ответ турецким бить наши крепостные пушки.
— Очнулись, господин секунд-майор? — в комнату зашёл Иван Кашин с тарелкой…
Не удивлюсь, что Кашин пришёл с кашей. Как я стал чаще приходить в себя, так мой не денщик, а друг всё норовит накормить. Так и лишние килограммы скоро образуются. Хотя мне бы восстановить ещё те килограммы, которые были потеряны, когда я чуть было не умер от антоновa огня.
Когда сразу после дуэли я потерял сознание, то пришёл в себя достаточно быстро. Да, голова немного кружилась, всё-таки крови потерял немало. Но был уверен, что гречка в прикуску с говядиной, немного сухого вина — и всё образуется, стану на ноги быстро.
— Как там? Турки на приступ ещё не идут? — спросил я, вставая с кровати.
— Александр Лукич, да лежите вы ещё. Только вчера в бреду пребывали! — заволновался Кашин.
Я заметил, что Кашин ведёт себя как-то жеманно.
— Ты не ответил мне. И что-то не договариваешь?
Иван упёр взгляд в пол, будто бы виноват передо мной в чём-то. Может, и виноват.
На второй день после дуэли, несмотря на то, что Ганс и канал прочистил, и пулю извлёк, у меня начался жар. А потом дней пять я просто не помню. Урывками. Для меня все эти пять дней прошли словно несколько часов.
А ещё… я помню женские руки. Или это последствия бреда?
— Расскажи мне свои тревоги Кашин! — потребовал я.
— От его высокопревосходительства приходили. Судить вас удумали! Всё грозились! Отчего-то я думаю, что, если судить и будут, то не так, чтобы и строго. Тут, на месте. Ну, а если дуэль станет достоянием общественности и дойдёт до ушей государыни… Вот тут, как поведёт себя императрица, судить не сложно. Немало зависит от того, какое настроение будет у неё, когда будут рассказывать о дуэли с родственником её величества.
— Бах, бах, бах! — вновь последовали выстрелы.
— Турки осаду начали. Траншеи выкопали, ретрошементы. Вот их и выбивают из крепостей! — объяснил мне ситуацию Кашин.
— Мундир мой здесь? — спросил я.
— Медикус наказал лежать! — будто родитель, сказал Кашин.
— Мундир! — потребовал я.
Кашин, нахмурившись вышел. В комнату, несмело зашла…
Так вот, чьи руки я помнил. Передо мной стояла девушка. Красивая, не отнять. Чернявая, с густыми волосами. Одета была в татарской традиции. В шаровары, жилетка. Но точеную фигурку спрятать сложно даже под ворохом одежд. Она мялась у порога, опустив глазки в пол.
— Кто такая? — спросил я.
— Я?
— Ну кто я такой, я знаю. Ты чьих будешь? — спрашивал я.
— Деда вашего подарок, — сказала девушка и подняла на меня глаза.
Вот же… Утонуть в этих двух темных океанах можно. А дед мой знает толк в извращениях. Прислать такую девицу! Но чего добивался Исмаил-бей.
— Ты говоришь по-русски, но не русская. Татарка? — поинтересовался я, только сейчас понимая, что лежу в исподнем, да еще и без рубахи.
Но чего уже…
— Я была подарком от вашего деда для хана. Но… Теперь ваш подарок. Не гоните меня, господин. Я выучена русскому языку, французскому, немецкому… Я знаю медицину, — девушка казалась милой, слабой.
Таких хочется защищать, оберегать. Смазливое личико ангелочка, тело и женские формы развитые. Разве можно устоять? Можно. Тем более, что не верю я в то, что дед внуку, христианину, подарки гаремные станет дарить. Понимать же должен, что это аморально. Тогда зачем?
— Бах-ба-бах! — прозвучал особо громкий выстрел.
Что-то крупнокалиберное ударило. И это в нашу сторону.
— Бам! — был услышан и прилет.
