А выдержат ли стены, если вот таким крупняком бить турки будут? Вопрос.
— Что ты должна была для меня делать? А для деда? — этот вопрос так же не переставал меня волновать.
Девица молчала. Стреляла глазками. Другого она ожидала. Может был бы я здоровый, так иначе реагировал на все эти женские хитрости.
— Мне повторить вопрос? Или ты отправишься обратно к деду?
Ну? Да нет же!
— Прекрати рыдать! Не работает это на мне! — потребовал я.
— Бах-ба-бах!
— Да твою же мать! Сейчас перестреляю там всех! — уже нервно отреагировал на новые выстрелы.
Жаль, что это не сосед сверху, сверлящий стены и одновременно нервы. Там можно было договориться, ссылаясь на боли в голове. Тут же не пойдешь к туркам, не скажешь: «Нисколько не уважаемые турки, не стреляйте, будьте так любезны, голова нынче болит». Но было бы интересно иметь такой опыт переговоров с противником.
— Я жду! — в раздражении я уже кричал на девицу.
Понятно, что она помогала меня выходить. Но стоит тут вся такая… Красивая. Зачем? Нет, не зачем красивая, зачем тут.
— Хозяин Исмаил-бей приказал следить за вами. Быть с вами, знать о вас все, — через некоторое время призналась…
— Как зовут? — спросил я.
— Аиша! Но вы можете придумать мне иное имя, — кокетливо сказала девушка и начала раздеваться.
— Ни-ког-да, если я только не скажу, не раздевайся и не пробуй со мной возлечь. Деду сообщать нужно? Будешь говорить, что я скажу тебе. А так…
В комнату вошел Ганс Шульц. И… Он стоял и глупо улыбался. Так, как могут только по уши влюбленные люди. Причем те, кто не избалован множеством пережитых историй любви. Врач, который уже казался мне матерым хирургом, где-то и циничным, хладнокровным. Он влюблен.
— Я твой хозяин теперь? — спросил я у Аиши.
— Да, — отвечала девушка.
— Примешь лютеранство и замуж выйдешь за Ганса, — я указал рукой в сторону Шульца. — Вот, за него.
Шок — это по нашему! И девушка и врач смотрели с удивлением, ждали продолжения, что, мол, пошутил.
— Все! Идите и разговаривайте. Венчание в первой же лютеранской кирхе. А лучше… Ганс, переходи ты в православие. Геннадием будешь! — усмехнулся я, выпроваживая парочку.
А чего все Шульцу по рыжей Марте вздыхать, тем более, когда та уже вышла замуж?
— Бах-бах! — очередные выстрелы.
Но уже не так чтобы и сильно бьют они по голове. Приятно, оказывается, решать судьбы своих подчиненных, и друзей. И настроение появилось, и желание жить, воевать, побеждать.
— Кашин! Неси мундир! К фельдмаршалу Миниху пойду! — выкрикнул я.
Никогда ничего не замышляйте против России, ибо на любую вашу хитрость она ответит своей непредсказуемой глупостью.
Отто фон Бисмарк
Перекоп
28 июня 1735 года
Грохот пушек учащался и усиливался, уже не проходило и десяти секунд, чтобы хотя бы какой-нибудь ствол не изрыгнул из себя ядро. Турки подтянули какие-то просто огромные пушки, стреляющие с расстояния, куда не докидывали ядра орудия даже со стены.
А вот ту артиллерию, что турки тянули через свои траншеи, чтобы быть ближе к стенам крепостей, наши пушкари выбивали качественно. Интересно, что тактика ведения осады османами не меняется уже почти пятьдесят лет. Так они действовали под Веной в 1683 году. Тогда проиграли. Посмотрим, как будет сейчас. Тем более, что мы еще далеко не все свои козыри выложили на стол.
Я стоял на крепостной стене центральной крепости Перекопа и наблюдал за тем, как турки самоотверженно, под огнём нашей артиллерии продолжают рыть траншеи. Они и не скрывали своих намерений. Да и тот, кто хоть немного учил историю, должен был предполагать, как именно будут турки действовать. Ещё нужно проверить и «послушать землю» — обязательно должны где-то сейчас рыть подкоп для подрыва стены. Подрывы стен — визитная карточка турок.
Если всё пойдёт по классике, то турки обязательно пойдут на штурм. Но только когда подведут свои траншеи практически вплотную к нашим укреплениям, и предвестником штурму должен обязательно стать мощнейший взрыв.
Я стоял на стене не один. Фельдмаршал, командующий первой русской армией в Крыму, Христофор Антонович Миних сам попросил меня посмотреть на диспозицию. Это уже второй раз, когда он со мной советуется.
В первый раз, после сложного разговора на повышенных тонах, вернее, только тон фельдмаршала был повышен, говорили о санитарии. Пришли сведения, что в Очакове началась эпидемия. То ли чума, то ли холера, о том не известно. Только слухи, но кажущиеся убедительными.
Так что русская армия ввела карантинные меры. Но зачем я вновь понадобился командующему?
— Господин фельдмаршал, могу ли я задать вам вопрос? — спросил я и, дождавшись дозволения, продолжил: — А вы чего ждёте от меня, уже который раз вызывая на стену обозревать вражеские позиции?
Миних недовольно посмотрел на меня, таким же нарочито недовольным голосом, недовольство которого усиливал ещё и немецкий язык, сказал:
— Я тщательным образом собираю сведения о всех тех операциях, в которых вы участвуете. Вы постоянно преподносите врагу сюрпризы. Нынче же нужен подобный сюрприз. Неприятеля нужно ошеломить. Уж больно они свободно чувствуют себя.
