— Вылазка нужна большим конным отрядом, — озвучивал я, как мне показалось, наиболее напрашивающийся вариант. — У нас есть кавалерия. Если запросить со Второй армии всех башкир и казаков с уланами, то выйдет мощный удар.
— Думаю, что этого неприятель и ждет. Мы разгромили ханскую армию. Но еще есть Буджацкая орда, есть сипахи, турецкие тяжелые всадники. А еще взгляните в зрительную трубу вон туда! — сказал Миних, указывая рукой налево.
Я сперва и не понял, что именно он мне хочет указать. Чуть левее, в верстах трёх от наблюдательного пункта был словно недоработанный турецкий участок осады. Там и визуально было крайне мало вражеской артиллерии, и не видно каких-либо серьёзных сил поддержки этого направления. Укрепления как-будто бы недоработаны, траншеи узкие.
Прежде, чем уповать на глупость противника, нужно рассмотреть вариант, что он изрядно хитёр. То есть такая расхлябанность отдельного участка обороны — это не что иное, как военная хитрость.
— Нас приглашают? — проявил я догадку.
Да и сам фельдмаршал подсказывал мне правильный ответ. Стал бы он обращать столь пристальное внимание на определённый участок обороны.
— Лучше и не скажешь, — усмехнулся Миних. — Нас туда приглашают. Но дело ещё в том, что я хотел бы принять это приглашение несколько на своих условиях.
— Обмануть обманщиков, — усмехнулся я.
— Так что скажете?
Сказав это, фельдмаршал посмотрел на меня столь пронзительным взглядом, что неожиданно я даже несколько растерялся. Беседа была вполне доверительная, а теперь от меня так настойчиво требуют… Чего?
— Вы ждёте от меня чуда? — спросил я.
— Если вам будет угодно, то да, необходимо всенепременно чудо. Мало ли вы уже показали чудес? В порту Гезлева, в Бахчисарае… Когда проявили терпение и не пристрелили Владимира Семёновича Салтыкова…
Опять этот суровый взгляд. Но я уже немного уловил характер Христофора Антоновича. У него столь своеобразное чувство юмора, которое понимать может только он, а другие же, и то редко, лишь предполагают, что Миних, оказывается, ёрничает.
Командующий русскими войсками устроил мне заочную порку по поводу дуэли. Нет, ударов палок не прописал, и даже не грозился. Возможно, что меня от этого спасло чуть ли не предсмертное состояние. А ведь Миних палками отходить может, это телесное наказание для офицеров ещё никто не отменял. Ещё нет Манифеста о вольности дворянства.
Но Миних так усердно показывал, что злится на меня, что готов разорвать на части за ту дуэль в условиях войны, что поверили многие. Мне, признаться, не особо понравилось то, что, когда я бредил, образно мои кости полоскали. Что меня обсуждали все, кто не попадя.
Вот только, уверен, что обсуждали, но не осуждали. По крайней мере, многие, кто уже хлебнул тягостей войны, понимали, что такое эмоции во время боя и сразу после него.
И понятно, почему Миних меня бранил, осуждал. А чтобы другим повадно не было. Дисциплина — основа любой армии. Начни дворяне друг друга вызывать на дуэль по маломальским поводам, так половина офицерского состава поубивает друг друга на радость врагу.
Однако, как только я пошёл на поправку, будто бы и ничего не было. И сейчас целый фельдмаршал советуется со мной, секунд-майором.
— Если ударить туда, куда предлагает неприятель, то нужно сделать так, чтобы для противника этот удар всё равно оказался неожиданным, — озвучил я ту мысль, которую, скорее всего, до меня и хотел донести командующий.
— В том-то и дело. Да и на других участках мы скованные, чтобы делать какие-либо вылазки. Уж больно много неприятель привёл к нам своих войск, — задумчиво говорил Миних.
Действительно, турецкая армия по даже скромным подсчётам составляла не менее девяносто тысяч человек. И это без учета примкнувших к туркам после разгрома ханской армии татар. Еще и буджакские татары. Так что… Много, очень много противника на наши чуть менее сорока тысяч.
Артиллерии у врага было не так, чтобы и много. Особенно, если сравнивать с нашей артиллерией. Враг имел ста пятьдесят орудий, или около того. Правда, из них сразу тридцать три были осадными. И это немало.
Но у нас, с учётом трофейных пушек, было больше шести сотен крупных стволов. Пришлось отзывать почти всех артиллеристов из Второй русской армии. Просто не хватало артиллерийских расчётов.
А вот пороха и боеприпасов у нас хватало даже на такое большое количество пушек. Немало было взято в Гезлеве. Но, конечно, большая часть захвачена в Перекопе. Ну и, конечно, в русской армии было в достаточной степени всего нужного и ранее. На войну все-таки шли.
— Нам нужны языки, — подумав, в отрицании покачав головой, сказал я.
— Вы так называете захваченных вражеских офицеров? Да, разведки у нас недостаёт. И я рассчитывал в этом на вас, — сказал Миних, прямо сейчас ожидая от меня лихих ответов и предложений.
— Господин командующий, мне нужно узнать о состоянии дел в моём отряде. У меня же ещё есть свой отряд? Нам необходимо будет провести перегруппировку, назначения. В этом я рассчитываю на ваше содействие, — сказал я, пристально посмотрев на Миниха.
