Или сельское хозяйство. Ведь у меня есть понимание, чем можно удобрять землю. Хотелось бы, чтобы мы использовали калийные удобрения. Но если их нет, так создадим другие. Например, обязать каждый дом, каждую печную трубу — сдавать золу. Это отличное удобрение. Не говорю уже о селитре.
Было бы интересно начать в стране акцию: «Даёшь дерьмо отечеству!» Грубо, конечно, звучит. Но ведь и во Франции, и в Англии забирали у населения то самое дерьмо, использовали для изготовления селитры.
Ну и, конечно же, продукты «колумбова обмена». В XIX веке картошка позволила прокормить огромное количество людей. Ирландцы размножились благодаря потреблению картофеля. Подсолнечное масло в том же XIX веке вошло в рацион не только подданных русского царя. И остальные овощи…
Правда, со всем хозяйством, на мой взгляд, чуть-чуть сложнее. Для того, чтобы иметь возможность частично накормить картофелем, нужно ещё вырастить его столько, чтобы хватило на семена. Да и неплохо было бы провести хотя бы элементарную селекцию.
Но, прежде всего, — производство. Завтра же отправляюсь в Охтынскую слободу. Буду инспектировать завод и смотреть, что же там на данный момент произвели. Массового производства ещё нет, но, как я понял из оставленного мне письма от Петра Шувалова, некоторые образцы станков созданы и даже усовершенствованы.
Убеждён, если умных людей посадить в одно помещение, если им предоставить в помощь толковых рабочих, которые могли бы по чертежам произвести изделия, то обязательно уже в скором времени появятся такие новинки… Да мы ещё англичан будем опережать в гонке за первенство в промышленном перевороте.
— Сколько? — удивился я, посмотрев на часы.
Было еже половина третьего ночи.
— Вот это я дал… Спать. Срочно.
* * *
Эдирне
3 сентября 1735 года
Словно бы сын лежал на коленях матери. Мужчина, уже далеко не молодой, спал, а женщина безмолвно плакала и гладила по голове своего мужа. Алидженебаб Кадын-эфенди, бывшая впитывала в себя все горечи и расстройства любимого мужа. Поистине любимого. Успокаивала падишаха.
Насколько это получилось, станет понятно, как только султан Османской империи, падишах, проснётся. Это произойдет скоро и султан Махмуд I тут же покинет свою жену, убежит. А ведь Алидженебаб столько ждала, чтобы быть эфенди, главной женой. Двух жен султана пришлось обойти, чтобы заполучить своего любимого повелителя.
А еще женщина была счастлива от того, султан не отправился к своей матери за успокоением, а был с ней. Махмуд обвинял мать в дурном совете: идти в Крым.
Султану нужно быть на людях сильным, решительным. Но в последнее время он сильно переживал. Ему ещё нужно найти виновных в позорном поражении от русских в Крыму, а потом собрать воинские силы и приказать их казнить. Так что дел много, и в следующий раз он не скоро придет к жене. И придет ли вовсе?
Причём, Кадын-эфенди прекрасно понимала, что, скорее всего, полетят не такие уж и виновные головы. Злостных преступников Аллах уже покарал, когда убил их под Перекопом. Вот только головы должны лететь, ибо и сам Махмуда к власти привели мятежники. А сейчас все учащаются попытки нового бунта. Албанцев и боснийцев и вовсе пришлось выгнать из Стамбула, как главных подозреваемых в возможном мятеже.
Султан зашевелился, просыпался. Махмуд первым посмотрел на свою жену, явно стыдясь той слабости, которую три часа назад явил ей. Так учили султана — даже матери нельзя показывать, что ты слаб. Иначе мать начнёт управлять тобой. Потому он валиде-султан и отправил по-дальше. А тут жена, причем одна из и не главная. Титулом Кадын-эфенди Махмуд наделил еще двух жен.
Когда Махмуд стал султаном, он больше всего боялся, что кто-то может им управлять. Может, потому-то и менял он так часто визирей. Потому он и способствовал отдалению матери, чтобы она не жила в Стамбуле. И потому он чувствовал, что, если и есть тот человек, который может подчинить султана великой империи, то это — его мама.
Он боялся и влияния своих жен, которые были сильными женщинами. Вон, сколько всего построили, сколь много в Стамбуле стало «тюльпановых фонтанов» [ «тюльпановое возрождение» — период в Османской империи, связанный с попыткой просвещения и строительства]
— Стоит ли тебе говорить, чтобы ты молчала и не рассказывала о том, каким я был в твоих покоях? — строго спросил Махмуд.
— Разве можешь ты меня в этом подозревать? Никогда ещё такого не было, чтобы я кому-то рассказывала о слабостях своего мужа, — нисколько не обидевшись, сказала женщина.
Упоминание слабости вызвало у султана гримасу. Он больше не хотел находиться ни минуты там, где он слаб, но куда неизменно возвращался.
— Слабости? Ты считаешь меня слабым? — разъярился султан.
Алидженибаб попробовала прикоснуться к руке султана. Он же с ней даже не возлег. Нельзя отпускать мужа без радости близости. Но Махмуд одернул руку.
Ничего больше не сказав султан решительно направился прочь. Фанатично любящая своего мужа женщина смотрела вслед уходящему повелителю. Она уже давно перестала обижаться на него. Она все прощала.
