– А к чему лишний шум? За пару часов погрузились на большие рудные баржи. Шесть барж, два парохода. В пять часов пополудни отчалили от Замятлино, в десять часов вечера миновали Псков. Ни у кого никаких подозрений. Начало навигации, пошел караван за рудой. Мало ли что болтают. Опять же, всем ведомо, что мои суда швед отчего-то не трогает. На рассвете подошли к Нарве, десантировались и вошли в город.
– Вот так просто?
– Не просто. Но вошли. Тут главное – четкое планирование и точный расчет. Ну и чтобы никакая случайность не приключилась.
– А как на озерах волнение случилось бы?
– В том и прелесть паровой машины, что ей без разницы, с какой стороны дует ветер. Хотя да, из-за волнения несколько часов потеряли бы.
– А как буря?
– Тогда все еще хуже. Лешакам в одиночку пришлось бы сдерживать шведа, а потом еще и нам с боем прорываться к ним. Крови пролилось бы много.
– Но в результате ты не сомневался?
– С чего бы? Мы безустанно готовились к этой операции. Учились вести уличные бои. Отрабатывали специальные навыки. Готовили снаряжение и оружие. Так что с того момента, как мы взяли замок, город в любом случае был обречен. Вопрос был только в цене.
– И что ты намерен делать теперь?
– Ну уж роздых шведу давать точно не собираюсь. В Пскове с делами уж покончил. Теперь пора выдвигаться дальше, трепать холку шведу. Пока Николай Дмитриевич не припожаловал и не испортил всю обедню.
– А как пожалует? – с толикой вызова спросила Лиза.
– Во-первых, я еще переговорю с Пятницким, и среди малого веча у меня имеются соратники, готовые меня поддержать даже в случае кое-каких издержек, потому как в будущем это сулит большие выгоды. Во-вторых, Елизавета Дмитриевна, тут ты не представитель царской семьи, а княгиня, и в моих планах прирезать тебе немалую толику власти. Что мы с Пятницким уже начали делать. И, наконец, в Пскове брат тебе не указ.
– Ты это о чем? – холодно поинтересовалась Лиза.
– Ты все поняла, Елизавета Дмитриевна.
В ответ на это княгиня отвернулась, пытаясь скрыть предательский румянец. Вот только для этого не помешало бы к кокошнику еще и платок приодеть, чтобы скрыть пунцовые ушки.
Едва дверь за Иваном закрылась, Лиза буквально рухнула на стул, уперлась локтями в столешницу и уронила голову на подставленные ладони. Господи, да что же с ней такое творится? Его лик, его голос, его манера держаться, его слова. Эка осмелел! Почувствовал, что дорога открыта! А куда открыта-то? В спальню иль к сердцу? Чего он добивается? Использует ее? Или он тогда говорил правду и не смел поднять на нее взгляд из-за разницы в их положении?
А она? Чего хочет она? Не предает ли память мужа? Спокойно. Не стоит взваливать на себя чрезмерно много. Никого она не предает. Она была верна супругу не только телом, но и душой. Потому как любила его. И детей прижила не по обязанности, а по любви.
Правда, где-то в дальнем, потаенном уголке ее сердца нашлось местечко и для молодого стрельца. Вот только задвинула она его так далеко, что о том и поминать не стоит. Эвон даже сейчас никак он из той темницы выбраться не может. И суждено ли тому чувству белый свет увидеть, неизвестно. Тетке-то легко поминать про похмельную кружку. А как она поперек горла становится, тогда что?
Крыштав осадил коня на берегу речки. Дорога словно ныряла в вялотекущий поток и выныривала на противоположной стороне. Граница. Всмотрелся в берег напротив. До него не так чтобы и далеко, всего-то шагов шестьдесят. Да и речка так себе. Верхнее течение, от истока недалеко, а потому и глубина до смешного мала, пусть и весна.
Из зарослей подлеска появился пеший, одетый в мундир конвойной сотни боярина Карпова. Помахал рукой, мол, все нормально, можно переправляться. Крыштав подал знак сопровождавшему его взводу, и они разом двинули коней через поток, взметнув тысячи брызг, породивших радугу, заигравшую на ярком весеннем солнышке всеми цветами.
– Здрав будь, Крыштав Казимирович.
– Ты здравствуй, прости, не упомню твоего имени.
– То и неудивительно, – степенно огладив усы и бороду, ответил парень с нашивками десятника. В дружине боярина вообще все сплошь молодые. – Я тебя по плену помню. А ты меня хорошо как мельком видел. Арсением Ивановичем кличут.
И плевать ему, что перед ним шляхтич. У него в подчинении десяток бойцов, и сам боярин на людях обращается к нему по званию, фамилии или имени-отчеству. И как бы ни был знатен шляхтич, ему это так же зазорным не будет.
– А скажи-ка, десятник, не служил ли ты в лешаках? – все же не желая обращаться к выходцу из черни по имени-отчеству, поинтересовался Крыштав.
– Никак посчитаться хочется? – бросив на шляхтича лукавый взгляд, спросил парень.
– То не твоего ума дело.
