Едва Филипп толкнул дверь в кабинет Ришелье, входя без стука, почти врываясь, я поразился той перемене, что произошла с его лицом. Он словно в мгновение ока надел холодную, непроницаемую маску. Кардинал, метавшийся по кабинету, как раненый зверь, резко замер и попытался взять себя в руки. Похоже, он уже обнаружил пропажу бумаг. Наверное, гадает, как они могли исчезнуть, если он так тщательно их прятал… Но он не учел того факта, что тем, кто украл его драгоценные письма, был сам Черный Кот! Я мысленно хмыкнул.
— Ваше высочество? — Ришелье удивленно моргнул, явно не ожидая визита испанского инфанта.
Я вошел в кабинет вслед за Филиппом и остановился позади него, чтобы не мешаться. Увидев меня, кардинал надменно выпрямился, сложив руки за спиной.
— Чем обязан вашему визиту? — спросил он холодно.
— Арман, — протянул Филипп насмешливо, глядя на красного герцога так, как наблюдает за своей добычей лев. — Вы бледны. Вам нехорошо? — с наигранной учтивостью вопросил Филипп, шагнув вперед.
И я не без торжества отметил, как кардинал машинально отпрянул, побледнев еще больше. Облизнув губы, он внимательно вгляделся в лицо испанца, пытаясь угадать по нему, знает ли Филипп о том, что он поддерживает контакты с Англией.
— Нет, со мной все в порядке, ваше высочество, — ответил Ришелье, склонив голову. — Благодарен вам за заботу. А вот вы выглядите…
— О, я чувствую себя прекрасно. Вот только… — Филипп сделал еще один шаг к кардиналу, и тот отошел назад — за стол, словно желая отгородиться им от разъяренного испанского инфанта. — Я вижу, вы сильно чем-то обеспокоены. — Филипп подошел к столу и протянул руку вперед. Кардинал вздрогнул, но испанец лишь поправил его красную мантию с кажущейся заботливостью и толкнул его в кресло. Наклонившись вперед и нависнув над ним, он вкрадчиво поинтересовался: — Кажется, вы что-то потеряли, ваше превосходительство? Позвольте, угадаю, что именно.
Я затаил дыхание, поджав губы. Мне не терпелось увидеть выражение лица кардинала, когда Филипп окончательно прижмет его к стенке. Ну что же он медлил? Я хотел, чтобы Филипп довел его до сердечного приступа. И вместе с тем я не мог не восхищаться его великолепной актерской игрой. От него исходила такая дикая властность и уверенность в себе, что даже я, зная, что все это лишь спектакль, подпал под его очарование. Вкрадчивая звериная грация движений, холодный, опасный, пристальный взгляд, плавные жесты, которые заставляли дрожать не только кардинала…
— Я боюсь, что не понимаю, о чем вы, Филипп, — холодно ответил Ришелье, задрав голову и глядя на испанца снизу вверх.
Я видел, что на его высоком лбу выступили капли холодного пота. Он боялся! О да, он боялся Филиппа!
— Ну что же, я вас просвещу, — почти дружелюбно произнес Филипп, швыряя на стол перед кардиналом бумаги и письма. Ришелье бросил на них короткий взгляд и побледнел еще больше, а Филипп ехидно протянул: — Вам, наверное, так скучно вдалеке от вашего сообщника и… любовника? Но знаете, вы скоро сможете с ним воссоединиться в страстных объятиях… В тюрьме.
Он опустился в кресло напротив и спокойно взглянул на вздрогнувшего кардинала.
— Вероятно, вы ошибаетесь, Филипп… Это наглая клевета… Я не писал никаких писем герцогу Бэкингему…
— Бэкингему? — Я не выдержал простого наблюдения со стороны и подошел к Филиппу, встав позади его кресла. — Разве Филипп называл какое-то конкретное имя, кардинал? — сладким голосом протянул я, желая подлить масла в огонь.
Филипп улыбнулся, небрежно развалившись в кресле в позе хозяина. Кардинал, надо отдать ему должное, не изменился в лице.
— А вы ведь еще не посмотрели письма… но знаете адресата… — мурлыкнул испанец. — Вы ведь знаете, чем это грозит, дорогой Арман?
Кардинал вздрогнул, во второй раз услышав свое имя. Никто не осмеливался называть его по имени. И это лишь усилило эффект от психологического давления Филиппа.
— Чем вы докажете, что это мои письма? — поджав губы, надменно произнес он.
Филипп отбросил маску дружелюбия и раздраженно посмотрел на него.
— Хватит играть в свои игры! Вы держите меня за идиота? Достаточно сравнить ваш почерк в письмах и в копии контракта! К тому же в конце писем стоит ваша подпись, Арман.
Я не смог сдержать кривой усмешки. Наконец-то! Я так долго ждал этого момента. После всех тех лет, что Ришелье издевался надо мной и давил на меня… у меня был к нему большой счет. Он засадил в английскую тюрьму моего Анри! Он убил моего дядю! Я знал это, знал!
Кардинал молчал, собираясь с мыслями и оценивая ситуацию. Только теперь он понял, что с Филиппом шутки плохи. Это не Фердинанд, с которым всегда можно договориться и которым так легко, по словам Алена, можно манипулировать.
— Чуете запах подземелий и крыс? — вкрадчиво произнес испанский инфант. — Вы заигрались, Ришелье. Думали, нет никого умнее вас? Эту шахматную партию вы проиграли.
