Родион хотел подольше поговорить про это роскошное седло из тисненой кожи, с золотыми стременами и кистями на путлище, а потом вставить фразу про Матвея, мол, имею сообщить нечто чрезвычайно важное, касаемое дело князя Козловского. В иные минуты Бирон с удовольствием бы принялся разглагольствовать про свойства ленчика[26] и высоту луки, но сейчас он был целиком занят предстоящей охотой.
– Подсади, – оборвал фаворит Родиона и легко взлетел в седло.
Все… Ускакал. Зазвали в рога и охота началась. Родион был в ней только зрителем. Вначале и его увлек общий азарт, но потом эта вакханалия кровавого веселья вызвала внезапную усталость. Старая рыцарская забава никогда не вызывала в нем интереса, а здесь вся охота состояла из бессмысленной суеты и показной деловитости. Стоило ловить зверей в Псковской губернии, а потом везти их в окрестности столицы, чтобы доставить сладострастное удовольствие этим расфранченным господам всадить пулю в бок несчастного зайца. Охота была удачной. Государыня собственноручно убила оленя «о четырнадцати отростках, сучках на рогах», как писала назавтра газета.
После охоты началась долгая общая трапеза, и, когда Бирон наведался в конюшню, чтобы отчитать конюхов, уж наверняка они что-нибудь сделали не так, Родион увидел, что фаворит порядком пьян, но благодушен. Увидев Родиона, Бирон поманил его пальцем.
– Когда ты на месте, я могу не волноваться за своего Резвого. Хочешь презент? Ее величество в честь удачной охоты весьма щедро раздает презенты – колечки золотые, а это вот с брильянтом.
Принимая кольцо, Родион склонился в поклоне. Рискнуть или нет? Может, другого случая не представится?
– Благодарю вас, ваша светлость. Это большая честь для меня. Я рискну попросить вас уделить мне еще минуту внимания. Я хочу сообщить вам некоторые сведения, касаемые арестованного князя Козловского.
Бирон сразу протрезвел, прищурился, очевидно, фамилия князя Козловского вызывала в нем неприятные ассоциации.
– Да? – бросил он удивленно. – А кто ты таков, чтобы знать про князя Козловского?
– Меня зовут Родион Люберов.
– Это я знаю. Я не об этом.
Родиону казалось, что он для фаворита значит столько же, сколько сосновый кол для коновязи, а Бирон, оказывается, отлично знал фамилию услужливого поручика, знал он также, где обретается его отец. Виной тому был Миних, который в запальчивости стал обвинять Люберова-младшего в шпионаже. История эта очень позабавила фаворита. Миних видел в тайном посещении Люберова коварный, Бироном составленный план. Поскольку это нелепое совпадение оскорбило и разозлило фельдмаршала, Бирон стал испытывать к Люберову что-то вроде симпатии. Верить, конечно, этому поручику нельзя, в России никому нельзя верить, но Люберов появлялся всегда вовремя и в лошадях понимал толк.
– Какое ты имеешь отношение к Козловскому? И почему решил, что мне об этом надо знать?
– Князь Козловский мой друг, – заторопился Родион, – и я с полным основанием могу сказать, что его оболгали. Господин Шамбер… – Он остановился на мгновенье, подыскивая слова, и Бирон его сразу перебил:
– Так ты и Шамбера знаешь? Иди за мной… – И быстро пошел прочь из конюшни.
Петергофский дворец – «Верхние палаты» – при Анне еще не был украшен золоченой лепниной, зеркалами и драгоценным паркетом, как во времена императрицы Елизаветы, но соразмерность помещений, благородная простота убранства, открывающийся из окон великолепный вид производили впечатление, и Родион с любопытством таращился по сторонам, поспешая за Бироном по анфиладе пустых комнат. Очевидно, государыня уже затворилась в своих покоях, и двор угомонился, разместившись на ночлег как попало в просторных, не загроможденных мебелью спальнях. В те времена и фрейлины не считали для себя зазорным спать на жестком тюфяке, брошенном на пол, одеяло и подушки возили, как правило, с собой.
Они прошли в крохотную гостиную, тут же появился безмолвный слуга с подносом, на котором стояли зажженные свечи и бутылка вина с бокалом. К вину Бирон не притронулся, а расположился удобно в кресле, вытянув ноги в охотничьих, с широкими ботфортами сапогах.
– Давай по порядку. Только не ври…
И Родион рассказал ему все, рассказал так подробно, словно сам валялся в крапиве после вечерней попойки, словно на нем самом лежал подстреленный слуга. Он поведал Бирону о спутниках Матвея, описал труп неизвестного мужчины в маске и пустой бочонок из-под вина, к стенке которого приклеился луидор. Потом события переместились в Петербург, Родион поведал о нападении Шамбера и о беседе с грошовым стукачом и доносчиком Сидоровым.
Бирон слушал не перебивая и, когда длинный рассказ был окончен, вдруг предложил Родиону выпить.
– Садись вот сюда. Что стоишь-то? – изрек он с барской небрежностью, словно только что заметил, что Родион стоит перед ним навытяжку. Он сам налил вина в роскошный, оправленный в серебро бокал.
