— О, я прощаю тебя! — весело сказал Сулла. — Думаю, я мог бы простить почти все, если мне при этом предстоит посмотреть хорошее представление. И, за одним-единственным исключением, я никогда не видел лучшего любительского спектакля, мой дорогой Цицерон. Кроме того, последнее время я думал, как бы отделаться от Хрисогона. Я же не полный дурак, ты знаешь. Но это было трудно. — Диктатор огляделся. — Где Секст Росций?
К нему подвели Секста Росция.
— Секст Росций, получи обратно свои земли. Репутация, твоя и твоего покойного отца, восстановлена, — сказал Сулла. — Мне очень жаль, что коррупция и продажность человека, которому я доверял, причинили тебе столько боли. Но он ответит за это.
— Благодаря блестящей защите моего адвоката, Луций Корнелий, все кончилось хорошо, — с дрожью в голосе сказал Секст Росций.
— Предстоит еще сыграть эпилог, — сказал диктатор, кивком головы подозвал ликторов и направился к лестнице, ведущей на Палатин.
На следующий день Луций Корнелий Хрисогон, римский гражданин трибы Корнелиев, был сброшен с Тарпейской скалы.
— Считай, что тебе повезло, — сказал ему перед этим Сулла. — Я мог бы лишить тебя гражданства, выпороть и распять. А ты умрешь смертью римлянина, потому что хорошо заботился о моих женщинах в тяжелое время. Больше я ничего не могу для тебя сделать. Когда я нанимал тебя, я знал, что ты жаба. Однако я не предполагал, что буду настолько занят и не смогу присматривать за тобой. Но рано или поздно все открывается. Прощай, Хрисогон.
А два кузена Росция — Капит и Магн — исчезли из Америи. Их так и не поймали и, следовательно, не судили. Больше их никто не видел. Что касается Цицерона, его имя вдруг сделалось знаменитым и он стал героем. Никто другой из тех, кто брались защищать проскрибированных, не выигрывал дела.
Освобожденный от фламината и получивший приказ служить под началом губернатора провинции Азия Марка Минуция Терма, Гай Юлий Цезарь уехал на восток за месяц до своего девятнадцатого дня рождения, в сопровождении двух новых слуг и своего германца-вольноотпущенника Гая Юлия Бургунда. Хотя большинство направлявшихся в Азию предпочитали переправляться морем, Цезарь решил добираться по суше. Ему предстояло пройти восемьсот миль по Эгнациевой дороге из Аполлонии в Западной Македонии до Каллиполя на Геллеспонте. Так как по календарю стояло лето, путешествие было приятным, хотя таверны и постоялые дворы встречались редко, не в пример Италии. Поэтому те, кто путешествовал по суше, по дороге разбивали лагерь.
Поскольку для фламина Юпитера путешествия находились под запретом, все предыдущие годы Цезарь был вынужден странствовать мысленно, по книгам, описывающим заморские земли, и воображать, каким может оказаться внешний мир. Вскоре он узнал, что мир вовсе не таков, каким он его себе представлял. Реальность была значительно лучше! Что касается самого путешествия, то даже Цезарь, такой красноречивый, не в силах был найти слова, чтобы описать его. Ибо в нем скрывался прирожденный путешественник, любящий приключения, любознательный, с ненасытным желанием испробовать все. По пути Цезарь разговаривал с любыми встречными, от пастухов до матросов, от наемников, ищущих работу, до местных вождей племен. Его греческий был классическим, превосходным. Пригодились и другие языки, которые он впитывал в себя с младенчества. Многоязыкая инсула его матери сейчас как бы предстала перед ним вживую. Не потому даже, что он так удачлив и всегда находил людей, которые говорили на знакомых ему языках. Его ум был настроен на звучание незнакомых слов, поэтому он умел расслышать греческий в некоторых странных местных говорах и различать иностранные слова в аттическом диалекте. Ему легко бродилось по свету, потому что он не испытывал затруднений в общении.
Конечно, было бы замечательно ехать на Буцефале. Но молодой и надежный мул Вислоухий в своем роде был таким же боевым конем, разве что выглядел по-другому. Бывали времена, когда Цезарю казалось, что у его мула мягкие лапы, а не копыта, так уверенно он шагал по неровной земле. Бургунд ехал на своем гиганте несейской породы, а двое слуг — на очень хороших лошадях. Если Цезарь дал слово не ездить ни на ком, кроме Вислоухого, тогда пусть мир принимает это как эксцентричность при виде слуг на столь превосходных скакунах. Пусть посторонние наблюдатели поймут, что Цезарь запросто мог бы позволить себе перемещаться на животном получше простого мула. Насколько проницателен Сулла! Он ударил по самому больному месту: Цезарь любил хорошо выглядеть и поражать этим всех, с кем приходилось встречаться. Трудновато это сделать, сидя на муле!
