Цезарь выступил по суше из Пергама, не дав своим немногочисленным сопровождавшим даже ночь отдохнуть на постоялом дворе. Он шел вдоль реки Каик до ее истока, потом пересек высокий кряж и спустился в долину реки Макест, ближе к морю известную под названием Риндак. Судя по разговорам с местными, ему не нужно было идти к морю. Поэтому он повернул от Риндака и пошел параллельно побережью Пропонтиды к городу Пруса. Как ему сказали, там, в своем втором по величине городе, мог находиться царь Никомед. Положение Прусы по обеим сторонам величественного, покрытого снегом горного массива очень понравилось Цезарю, но царя там не оказалось. Цезарь продолжил путь к реке Сангарий и после короткого пути на восток от нее подошел к главной царской резиденции — Никомедии, расположенной в укрытой бухте.
Как здесь все отличалось от Италии! В Вифинии, обнаружил Цезарь, климат скорее мягкий, чем жаркий. Земля здесь поразительно плодородная благодаря нескольким рекам, течение которых в это время года значительно стремительнее, чем водных потоков Италии. Очевидно, что царь Никомед правил процветающей страной, и его народ больше ничего не интересовало. В Прусе не было бедных. Выяснилось, что и в Никомедии их тоже нет.
Дворец стоял на холме, над городом, окруженный грозными стенами. Первое впечатление Цезаря — греческая чистота линий, греческие цвета, греческая архитектура и богатство. Даже несмотря на то, что несколько лет, пока царь Вифинии скрывался в Риме, здесь правил Митридат. Цезарь не помнил, чтобы когда-нибудь видел Никомеда в Риме, но это было неудивительно. Рим не позволял ни одному правящему царю пересекать померий, поэтому Никомед арендовал исключительно дорогую виллу на холме Пинций и проводил все свои переговоры с Сенатом оттуда.
У входа во дворец Цезаря встретил поразительно женоподобный мужчина неопределенного возраста, оглядевший его с головы до ног с почти рабским обожанием. Он послал другого женоподобного человека со слугами Цезаря, чтобы поставить в конюшню лошадей и мула, и провел Цезаря в вестибюль, где тот должен был ждать, пока сообщат царю и примут решение, где разместить гостя. Получит ли Цезарь аудиенцию у царя немедленно, управляющий сказать не мог.
Небольшое помещение, где ждал Цезарь, было прохладным и очень красивым. На стенах не было фресок — они были разделены на несколько оштукатуренных жемчужно-розовых панелей. Карнизы позолочены в тон бордюрам и пилястрам. Простенок между панелями — темный, пурпурно-красный. Пол из мраморной смеси пурпурного и розового цвета. Окна, выходящие на царский сад, снаружи закрывались ставнями. Из них были видны изящные террасы, фонтаны, цветущие кусты. Таким буйным было их цветение, что аромат проникал в комнату. Цезарь стоял у окна и вдыхал приятный запах, закрыв глаза.
Вдруг из полуоткрытой двери до него донеслись громкие голоса: мужской — высокий и шепелявый, и женский — низкий и глубокий.
— Прыгай! — говорила женщина. — Оп!
— Не надо! — сказал мужчина. — Ты унижаешь его!
Женщина захохотала.
— Уходи! — голос мужчины.
— У-тю-тю-тю! — голос женщины, не перестававшей смеяться.
Вероятно, подглядывать — признак плохих манер, но Цезарю было наплевать. Он подошел к двери, откуда мог видеть то, что уже слышали его уши. Сцена в соседней комнате, вероятно личной гостиной, открылась потрясающая. Он увидел глубокого старика, крупную женщину лет на десять моложе его и маленькую собачку низенькой породы, неизвестной Цезарю. Собачка выполняла различные трюки: стояла на задних лапах, ложилась, переворачивалась, притворялась мертвой, лежа на спине и задрав все четыре лапы вверх. Выполняя весь этот репертуар, она, не отрываясь, смотрела на женщину, очевидно хозяйку. Старик был в ярости.
— Уходи, уходи, уходи! — кричал он.
Поскольку он носил белую диадему вокруг головы, Цезарь решил, что это и есть царь Никомед.
Женщина (царица, так как на ней тоже была диадема) наклонилась, чтобы взять собачку, Но та быстро вскочила, забежала за спину царицы и укусила ее за широкий, пышный зад. Царь засмеялся, собачка вновь притворилась мертвой, а женщина начала поглаживать ягодицу, не зная, сердиться ей или смеяться. Затем собачка получила точный удар ногой между анусом и яичками, взвизгнула и убежала, а царица, смеясь, побежала ее догонять.
Оставшись один (очевидно, он не подозревал о том, что в соседней комнате кто-то есть, следовательно, никто еще не сообщил ему о прибытии Цезаря), царь постепенно перестал смеяться. Он сел в кресло и вздохнул, удовлетворенный.
