За десять дней до ноябрьских календ флот составом в сорок кораблей вышел в Геллеспонт, где течение — из Эвксинского в Эгейское море — несло их к южному устью пролива у мыса Мастусия на фракийской стороне и дельте реки Скамандр на азиатской стороне. Недалеко от этого места, вниз по течению реки Скамандр, лежала Троя — легендарный Илион, с пепелища которого бежал его предок Эней, спасаясь от Агамемнона. «Жаль, что нет возможности посетить это внушающее страх место», — подумал Цезарь. Потом пожал плечами: что ж, будут и другие случаи побывать здесь.
Погода держалась. В результате флот — все еще в хорошем состоянии — прибыл к правой стороне северного мыса Лесбоса на шесть дней раньше срока. Поскольку Цезарь хотел явиться к месту назначения именно первого ноября, он снова проконсультировался у старшего лоцмана и разместил флот в бухте, расположенной в широком углублении береговой линии Кидонийского полуострова, где со стороны Лесбоса его не было видно. Противник на Лесбосе не волновал Цезаря: он хотел удивить осаждавшую Митилену римскую армию. И натянуть нос Терму.
— Тебе исключительно везет, — сказал старший лоцман, когда флот снова снялся с якоря накануне ноябрьских календ.
— Каким образом?
— Мне никогда не случалось плавать в таких хороших условиях в это время года — вот уже несколько дней стоит хорошая погода.
— Тогда с наступлением ночи мы войдем в любое укрытое место, какое сможем найти на Лесбосе. Завтра на рассвете я возьму самый быстроходный лихтер и поищу нашу армию, — сказал Цезарь. — Нет смысла снимать с якоря весь флот, пока я не узнаю, где именно военачальник намерен его разместить.
На следующий день с восходом солнца Цезарь нашел римскую армию, сошел на берег, чтобы отыскать Терма или Лукулла — любого, кто командует в данный момент. Оказалось, это Лукулл. Терм все еще находился в Пергаме.
Они встретились у того места, где Лукулл наблюдал за постройкой стены и рва через узкую, гористую полоску земли, на которой стоял город Митилена.
[Карта 8 - "Геллеспонт, Пропонтида, Фракийский Боспор, Вифиния, Мизия, провинция Азия и Лесбос"][8]
Цезаря, конечно, разбирало любопытство. А Лукулл был раздражен, ему сообщили только, что какой-то незнакомый трибун хочет его видеть. Лукулл считал всех незнакомых младших офицеров занудами. Его влияние в Риме возросло с тех пор, как он явил себя преданным квестором Суллы. Лукулл оказался единственным легатом, который согласился идти на Рим в тот первый раз, когда Сулла был консулом. И с тех пор он оставался человеком Суллы — до такой степени, что Сулла доверял ему дела, которые обычно поручались чиновникам, занимавшим прежде преторские должности. Он вел военные действия против Митридата и остался в провинции Азия после ухода Суллы. Он удерживал Азию для Суллы, пока губернатор Мурена занимался неправомочной войной с Митридатом на земле Каппадокии.
Цезарь увидел стройного симпатичного человека чуть выше среднего роста. Он шел немного напряженной походкой. Причиной тому было не физическое недомогание — просто Лукулл о чем-то глубоко задумался. Его нельзя было назвать красивым, но определенно интересным: удлиненное бледное лицо, обрамленное копной жестких вьющихся волос того неопределенного цвета, который называется мышиным. Когда он подошел ближе, Цезарь увидел его глаза — ясные, светлые, холодного серого цвета.
Брови командующего сошлись на переносице.
— Слушаю тебя.
— Я Гай Юлий Цезарь, младший военный трибун.
— Посланец губернатора, я полагаю?
— Да.
— Ну и что? Зачем было звать меня? Я занят.
— У меня для тебя флот, Луций Лициний.
— Флот для меня?
— Тот, который губернатор велел мне взять в Вифинии.
Холодный взгляд остановился на Цезаре.
— О боги!
Цезарь молча ожидал.
— Вот это хорошие новости! Я и не знал, что Терм посылал двух трибунов в Вифинию, — сказал Лукулл. — Когда он направил тебя? В апреле?
— Насколько мне известно, я — единственный, кого он посылал.
— Цезарь… Цезарь… Ты же не можешь быть тем, кому он дал приказ в конце квинктилия?
— Да, это я.
— И у тебя уже есть флот?
— Да.
— Тогда ты должен будешь возвратиться, трибун. Царь Никомед сбыл тебе хлам.
— В этом флоте хлама нет. У меня сорок кораблей, которые я лично проверил на плавучесть. Два больших корабля, восемь квинкверем, десять трирем и двадцать бывших торговых судов, которые, по словам царя, лучше подойдут для зимней блокады, чем легкие беспалубные боевые галеры, — сказал Цезарь, так усердно скрывая при этом свое удовольствие, что Лукулл ничего не заметил.
— О боги! — Лукулл стал внимательно разглядывать молодого трибуна, словно тот был уродцем в цирковой интермедии. Левый угол его рта приподнялся, взгляд немного потеплел. — Как тебе это удалось?
— Я умею убеждать.
— Хотел бы я знать, что именно ты ему говорил! Ведь Никомед — скряга. Он как бедняк, который боится потерять свой последний сестерций.
— Не беспокойся, Луций Лициний, у меня его счет.
— Зови меня Лукулл. Здесь не меньше шести Луциев Лициниев. — Военачальник направился к берегу. — Представляю, какой это счет! И сколько же он требует за два больших корабля?
