Вынесенный приговор по сути не был приговором: жюри постановило провести повторное заседание. Это был единственный способ, которым большинство присяжных могли показать свое осуждение этого бесцеремонного дела, не удовлетворив решительного требования Верреса снести ослушникам головы.
Услышав о повторном слушании, Веррес запаниковал. Если Филодам и Артемидор не умрут, вдруг понял он, они могут предъявить ему обвинение в Риме и целый город выступит в их поддержку. А еще на их стороне, вероятно, окажется римский сенатор, военный герой, который сейчас выступает в качестве наблюдателя. Молодой человек ни взглядом, ни словом не выдал своих мыслей, но в душе он был против всего происходящего. Родственник Суллы, диктатора Рима! Может обернуться и так, что, если Верреса будут судить в Риме, Гай Клавдий Нерон вновь обретет смелость. И любые заявления, которые мог сделать Веррес по поводу личного поведения Клавдия Нерона, будут восприняты как грязная кампания ради того, чтобы дискредитировать важного свидетеля.
То, что Клавдий Нерон думал так же, стало очевидным, когда он объявил, что повторное слушание назначено на начало лета. Вероятно, это означало, что тогда уже будут новый губернатор провинции Азия и новый губернатор Киликии. Несмотря на смерть римского ликтора, Филодам и Артемидор вдруг получили отличный шанс оказаться на свободе. И если они окажутся на свободе, они поедут в Рим, чтобы обвинить Гая Верреса. Ибо, как сказал Филодам, обращаясь к присяжным: «Мы, союзники, знаем, что находимся под защитой Рима. Мы должны подчиняться губернатору, его легатам и служащим, а через него — Сенату и народу Рима. Если мы не захотим подчиниться правлению Рима, последуют ответные меры и многие из нас пострадают. Но что мы, союзники Рима, должны делать, когда Рим разрешает простому помощнику губернатора испытывать вожделение к нашим детям и отбирать их у нас, чтобы удовлетворять свою похоть? Мой сын и я лишь защищали мою дочь от этой порочной твари! Никто и не думал, что кто-то должен при этом умереть, и не рука грека нанесла первый удар. В моем собственном доме меня ошпарили кипятком, когда я пытался помешать пособникам Гая Верреса увести мою дочь для бесчестья. Если бы не мой сын и его друзья, ее забрали бы из дома и надругались бы над ней. Гай Веррес вел себя не как представитель цивилизованного народа. Он вел себя как варвар».
Решение о повторном слушании, громко объявленное жюри, которое целиком состояло из римлян, понукаемых Долабеллой и Верресом «выполнить свой долг» и приговорить «виновных», придало смелости толпе греков. Зрители сопровождали уход с рыночной площади Клавдия Нерона и его присяжных язвительными замечаниями, шиканьем, свистом и дерзкими жестами.
— Ты назначишь слушание на завтра, — сказал Веррес Клавдию Нерону.
— Следующим летом, — устало ответил Клавдий Нерон.
— Нет, если хочешь быть консулом, друг мой, — возразил Веррес. — Не сомневайся, я с большим удовольствием уничтожу тебя! Что я сделаю с Долабеллой, то же сделаю и с тобой. Ты поступишь, как я сказал, или будь готов к последствиям. Потому что если Филодам и Артемидор останутся живы и обвинят меня в Риме, я буду вынужден обвинить в Риме тебя и Долабеллу задолго до того, как туда прибудут греки. И я постараюсь, чтобы вас обоих осудили за вымогательство. Так что ни один из вас не сможет свидетельствовать против меня.
И повторное слушание прошло на следующий день. Веррес не спал всю ночь, подкупая тех присяжных, которые соглашались брать деньги, и угрожая тем, кто брать отказывался. Не спал и Долабелла, которого Веррес заставил сопровождать его.
Ночная работа склонила чашу весов в пользу Верреса с небольшим перевесом. Филодама и Артемидора обвинили в убийстве римского ликтора. Клавдий Нерон приказал немедленно их казнить. Удерживаемая на расстоянии когортой солдат Фимбрии, толпа греков беспомощно смотрела, как отца и сына раздели и стали пороть. Старик был без чувств, когда ему отрубали голову. Артемидор оставался в сознании до самого конца и плакал — но не по себе или отцу. Он плакал по своей осиротевшей сестре.
После казни Цезарь бесстрашно вошел в толпу греков Лампсака. Они рыдали, уже не в силах гневаться. Больше ни один римлянин не подошел к ним. В сопровождении солдат Клавдий Нерон и Долабелла уже направлялись к пристани. Но у Цезаря имелась своя цель. Он быстро определил в толпе влиятельных людей и направился именно к ним.
— Лампсак не такой большой город, чтобы поднять мятеж против Рима, — обратился к ним молодой Цезарь. — Но отомстить можно. Не судите обо всех римлянах по этим негодяям и наберитесь терпения. Я даю вам слово, что, вернувшись в Рим, я обвиню губернатора Долабеллу и прослежу за тем, чтобы Верреса никогда не выбрали претором. Я сделаю это не за дары, не за почести. Просто ради собственного удовлетворения.
После этого он пошел в дом Ианитора, потому что хотел увидеть Гая Верреса прежде, чем тот покинет Лампсак. Веррес следил за тем, как пакуют его вещи.
— Ого! Кажется, пожаловал сам герой войны! — радостно воскликнул он, когда вошел Цезарь.
