Для Цезаря отдыха пока не предвиделось. Впрочем, он не так уж и нуждался в этом. Он высадился в Пафосе, столичном городе правителя Кипра Птолемея Кипрского, младшего брата нового царя Египта, Птолемея Авлета. Расточитель и ничтожество, слишком долгое время пробывший при дворах Митридата и Тиграна. И это в полной мере сказалось при первой же беседе Цезаря с ним. Птолемей не только ничего не понял, он даже не захотел ничего понимать. Казалось, его образованием совсем не занимались, и его скрытые сексуальные наклонности проявились тотчас же, как только он вырвался из-под опеки царей, так что его дворец был похож на дворец старого царя Никомеда. Разве что Птолемей Кипрский не располагал к себе. Однако александрийцы составили о нем правильное мнение, едва только он появился в Александрии со своим старшим братом и их женами. Хотя александрийцы не протестовали против назначения младшего Птолемея регентом Кипра, они послали с ним на остров дюжину способных чиновников. Цезарь выяснил, что это были те самые люди, которые действительно правили Кипром от имени истинного господина — Египта.
Искусно избежав поползновений Птолемея Кипрского, Цезарь обратил всю свою энергию на александрийских чиновников. С ними нелегко было вести дела: они не любили Рим. Они не видели в предстоящей кампании Ватии ничего выгодного для Кипра. Их явно обидело, что Ватия прислал в качестве просителя какого-то младшего легата, которому всего двадцать один год.
— Моя молодость не имеет значения, — надменно заметил Цезарь этим господам. — Я — герой войны, обладающий боевой наградой; я стал сенатором в таком возрасте, когда обычному человеку возбраняется входить в Сенат. К тому же я — старший военный советник Публия Сервилия Ватии. Вам повезло, раз я снизошел заехать сюда!
Этим словам вняли, но отношение чиновников к Цезарю заметно не изменилось к лучшему. Хотя Цезарь говорил как политик, он ничего не мог от них добиться:
— Кипр тоже жертва пиратов. Как вы не поймете, что угрозу пиратов можно ликвидировать только в том случае, если все страны, которые страдают от их опустошительных набегов, объединятся и покончат с ними? Флот Публия Сервилия Ватии должен быть достаточно велик, чтобы растянуть на море «сеть», согнав всех пиратов в одно место, из которого у них не будет выхода. Предвидятся огромные трофеи, и Кипр сможет вновь принимать участие в торговых рынках Средиземного моря. Как вам отлично известно, в настоящее время пираты Киликии и Памфилии отрезают Кипр от хороших торговых путей.
— Кипру не надо участвовать в торговле на Средиземном море, — ответил александрийский лидер. — Все, что производит Кипр, принадлежит Египту.
Вторая беседа Цезаря состоялась с регентом Птолемеем. На этот раз Цезарю сопутствовала удача. С регентом была его жена, Митридатида Нисса. Если бы Цезарь знал физический тип Митридатова рода, он понял бы, что эта молодая госпожа была типичным его представителем — крупная, с желтыми волосами и глазами цвета зеленого золота. Ее чувственные прелести не обладали классической красотой, но Цезарь мгновенно оценил их. И она дала понять, что также должным образом оценила достоинства Цезаря. Когда дурацкая беседа с Птолемеем Кипрским закончилась, Нисса вышла под руку с гостем своего мужа, чтобы показать ему то место, где богиня Афродита явилась из морской пены, чтобы разбивать людские сердца.
— Она — моя прабабка в тридцать девятом колене, — сказал Цезарь, облокотясь на белую мраморную балюстраду, которая ограждала место рождения Афродиты от остального побережья.
— Кто? Конечно, не Афродита?
— Именно она. Афродита — мой предок через ее сына Энея.
— В самом деле?
Зеленые глаза, чуть выпуклые, пристально смотрели на Цезаря, словно искали некий знак этого ошеломляющего августейшего происхождения.
— Истинная правда, царевна.
— В таком случае ты принадлежишь Любви, — промурлыкала дочь Митридата и дотронулась длинным пальцем до загорелой руки Цезаря.
Прикосновение подействовало на него должным образом, хотя он и не подал вида.
— Я никогда не слышал, чтобы это истолковывали таким образом, царевна, но в этом есть смысл, — отозвался он, улыбаясь и любуясь горизонтом, где сапфир моря встречался с аквамарином неба.
— Конечно, ты принадлежишь Любви, имея такую прародительницу!
Цезарь повернул голову, и взгляды их встретились почти на одном уровне — такой высокой она была.
— Удивительно, — тихо молвил он, — что море пенится так обильно только в этом месте, хотя я не вижу никакой причины для столь бурного кипения. — Он показал сначала на север, потом на юг. — Видишь? За пределами ограждения пены нет!
— Говорят, что Афродита оставила пену здесь, чтобы она никогда не исчезала.
— В таком случае пузырьки — это ее сущность.
Цезарь сбросил тогу и наклонился, чтобы расстегнуть свои сенаторские сандалии.
— Я должен омыться ее сущностью, царевна.
— Если бы ты не был ее праправнуком в тридцать девятом колене, я бы посоветовала тебе поостеречься, — сказала Нисса, следя за ним.
— А что, религия запрещает купаться здесь?
