— Нет. Это лишь неразумно. Твоя прапрабабка в тридцать девятом колене известна тем, что поражает купающихся насмерть.
Цезарь благополучно вышел на берег после погружения и увидел, что Нисса, покрыв прибрежную колючую траву своим платьем, лежит в ожидании. Один пузырек прилип к тыльной стороне его ладони. Цезарь наклонился и слегка прижал этот пузырек воздуха к ее по-девичьи гладкому соску. Он засмеялся, когда пузырек лопнул, а она вскочила, невольно задрожав.
— Ожог Венеры, — сказал он и лег рядом с ней, влажный и возбужденный от ласки таинственной морской пены, ибо он только что был помазан Венерой, которая даже предоставила ему для наслаждения эту великолепную женщину, дитя великого царя.
Когда Цезарь вошел в нее, то понял, что до него она не принадлежала еще никому. Соединились любовь и власть — высшее достижение.
— Ожог Венеры, — повторила Нисса, растянувшись, как огромная золотистая кошка: столь огромен был дар богини.
— Ты знаешь римское имя Афродиты, — произнес потомок богини, чувствуя себя таким счастливым, словно пузырек воздуха держал его над землей, не давая опуститься.
— У Рима длинная рука.
Пузырек лопнул, но не потому, что она так сказала. Просто момент прошел, вот и все.
Цезарь поднялся. Он никогда не любил потянуть время после занятий любовью.
— Итак, Митридатида Нисса, сможешь ли ты использовать свое влияние, чтобы помочь мне получить флот? — спросил он, не став пускаться в объяснения насчет того, почему эта просьба заставила его усмехнуться.
— Какой ты красивый, — молвила она, лежа на боку и упираясь подбородком в ладонь. — Безволосый, как бог.
— Ты тоже, как я заметил.
— Все дворцовые женщины выщипывают себе волосы на теле, Цезарь.
— Но не мужчины?
— Нет! Ведь это больно!
Он засмеялся. Надел тунику, обулся, потом принялся за трудную работу надевания тоги без посторонней помощи.
— Вставай, женщина! — весело крикнул он. — Предстоит получить флот и убедить твоего волосатого мужа в том, что мы только любовались морской пеной.
— О, мой муж! — Она стала одеваться. — Ему все равно, чем мы занимались. Ведь ты же заметил, что я была девственницей.
— Невозможно было не заметить.
Ее зелено-золотистые глаза блеснули:
— У меня такое впечатление, что, если бы я никак не могла помочь тебе заполучить кипрский флот, ты и не взглянул бы на меня.
— Я не согласен, — спокойно возразил он. — Однажды меня уже обвиняли в подобном. Тогда мне тоже требовалось получить корабли. И то, что я говорил тогда, я могу повторить и сегодня: я скорее проткну себя мечом, чем использую женские уловки ради достижения цели. Но ты, дорогая и милая царевна, была даром богини. А это совсем другое.
— Ты сердишься на меня?
— Ни в коей мере. Ты умная женщина, если подумала об этом. Ты научилась здравомыслию у своего отца?
— Наверное. Он умный человек. Но вместе с тем и глупый.
— Каким же образом?
— Он не умеет прислушиваться к советам других. — Нисса вместе с Цезарем направилась ко дворцу. — Я очень рада, что ты приехал в Пафос, Цезарь. Я уже устала оставаться девственницей.
— Но ты продолжала ею быть. Почему именно я?
— Ты — потомок Афродиты, поэтому ты больше чем мужчина. А я — царская дочь! Я не могу отдаться просто мужчине. Мужчина должен быть или царских, или божественных кровей.
— Это честь для меня.
Переговоры о флоте заняли некоторое время, о чем Цезарь не пожалел. Каждый день он и пренебрегаемая жена Птолемея Кипрского приходили на место рождения Афродиты, и каждый День Цезарь купался в сущности богини, прежде чем с огромным удовольствием поделиться своей сущностью с супругой Птолемея Кипрского. Было очевидно, что чиновники из Александрии куда больше уважали Митридатиду Ниссу, чем ее мужа. Это имело некое отношение к тому обстоятельству, что царь Тигран находился недалеко, на другом берегу, в Сирии. Египет был достаточно далеко, чтобы считать себя в безопасности, но вот Кипр — это совсем другое.
Цезарь расстался с дочерью царя Митридата мирно и с сожалением, которое долго его не покидало. Он получал от этой женщины физическое удовольствие. Но кроме того, он обнаружил, что ему нравится ее беззастенчивая уверенность в том, что она, дочь великого царя, — ровня любому мужчине. Конечно, римский гражданин не имел права в буквальном смысле слова «вытирать ноги» о римскую женщину. И тем не менее римлянка по положению стояла гораздо ниже своего соотечественника-мужчины. Покидая Пафос, Цезарь подарил Митридатиде Ниссе искусно вырезанную камею с изображением богини, хотя это был редкий и дорогой камень.
Понимая это, она испытала огромное удовольствие, о чем написала в Александрию своей сестре Клеопатре Трифене:
