День и в самом деле жаркий, приходится то и дело вытирать со лба пот. Последний круг, и в палату – только обгореть не хватало. И он, и Гейл унаследовали ирландскую кожу – белую, веснушчатую, упрямо отвергающую загар, даже если загорать очень осторожно, гомеопатическими сеансами. Летом, работая в саду, Гейл никогда не снимала карикатурно широкополую шляпу. Он, конечно, не так осторожничал, но когда температура подходила к тридцати, предпочитал присесть с книжкой под зонт. Его всегда удивляли люди, которые часами лежали под палящим солнцем неподвижно, как ящерицы в пустыне. Что это – своего рода мазохизм? Или они, как сказал бы Пруст, пребывают
– Я, пожалуй, вернусь в палату, – помахал он охраннику.
– Да, конечно. Жаркий выдался денек.
– Вообще-то на календаре уже почти лето, – напомнил Роберт.
– Завтра дождь. Опять. Погода обычно устанавливается после Дня поминовения.
– А вы сами местный? Из Мэна?
– Карибу.
– Не близко. Северянин, значит.
– Полчаса до Канады.
Охранник предусмотрительно открыл ему дверь. Без ключа, без карточки – нажал на ручку и открыл. Значит, днем дверь не заперта, но изнутри еще один охранник.
– Проводишь пациента? Человек устал от жары. – Первый охранник похлопал Роберта по плечу и вернулся во двор.
– Само собой. Жара. В доме лучше. – Совсем молодой парень улыбнулся Роберту и достал телефон – проверить имя пациента и номер комнаты. Убедился, что все правильно, и проводил его до палаты. В коридорах было прохладно и темно, Роберту потребовалось не меньше минуты, чтобы привыкнуть к сумраку после яркого света.
Они так и вышли из больницы в белых врачебных халатах. Яростная ругань чаек, ласковый и прохладный бриз с моря, несмотря на жару. Селия с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Заставляла себя не оборачиваться – ей казалось, что если она еще раз посмотрит на это мрачное строение, слезы польются ручьем. Опять вспомнила бабушку – как она, наверное, обрадуется, встретив папу там, на небесах…
Вообще-то можно бы и всплакнуть, все равно ее никто не видит. Дэвид идет впереди и не оглядывается. Спина прямая, как у генерала или какого-нибудь высокопоставленного чиновника из министерства. Сожалеет ли он о своем поступке? Или ее вера в силу любви – романтическая глупость, в жизни такого не бывает?
Селия вытерла слезы и мотнула головой, стряхнула наваждение. Сейчас не время раскисать.
Дэвид нажал на кнопку. Все лампочки одновременно подмигнули, с характерным чмоканьем, точно поцелуй, сработал центральный замок. Он обернулся и передал ей ключ. Они обменялись долгими взглядами. Селия обошла машину и открыла пассажирскую дверцу.
– Готов?
– Готов, готов.
Теду Йенсену шестьдесят пять, но он крепок и силен как бык. Неудивительно – многолетний физический труд на свежем воздухе. Легко забрался в небольшую машину и нерешительно глянул на дочь. Она помогла ему пристегнуть ремень и повернулась к Беньямину:
– Увидимся.
– Я вас встречу.
Дэвид пожал Беньямину руку.
– Тысячу раз спасибо, – сердечно произнес он, сомневаясь, существует ли подходящее числительное. Десять тысяч раз? Сто тысяч?
Беньямин улыбнулся и в сопровождении охранника пошел к главному входу.
Ради меня он пошел на риск, подумала Селия. Возможно, больший, чем он думает.
Дэвид взял ее за руку:
– Твой папа сияет от счастья.
– Еще бы… спасибо за помощь.
– Ты все делаешь правильно. Вам и в самом деле очень нужно побыть вместе. Я все понимаю.
– А я думаю про остальных. Жуткая, непростительная жестокость и несправедливость.
– Они тоже вернутся домой, Селия. К сожалению, только когда наступит рецидив. Никакому персоналу не справиться с двумя тысячами больных альцгеймером.
Она закусила губу.
– А если ему станет хуже?.. Вернее, не
– Сейчас-то Тед чувствует себя прекрасно. Не надо думать ни о чем другом. Главное, у вас есть время побыть вместе. Используй его.
Они обнялись. Он прикоснулся губами к ее щеке.
– Поезжай. А то появится еще какой-нибудь цербер.
– А ты как будешь добираться?
– Возьму такси и сяду на поезд. Позвони, когда сможешь. И не думай обо мне. Занимайся отцом.
– Не знаю, как тебя благодарить.
– Зато я знаю. Приезжай, как только вернешься.
Селия обняла его изо всех сил.
– Я тебя люблю.
– Я тоже. Будь внимательнее на дороге.
Дэвид подошел к окну, пожал руку Теду, отошел от машины и помахал рукой. Селия нажала кнопку зажигания.
– Первым делом надо поесть, – сказал она отцу, перевела крошечный рычаг автоматической коробки и отпустила тормоз. Машина тронулась с места.
– И знаешь что, Тыквочка? Насчет поесть – не откажусь.
Как только они выехали с парковки, Селия достала из бардачка бейсболку с изображением лося и надвинула на глаза.
Теперь они путешествуют инкогнито – отец и дочь.
– Ты только представь, она изрезала себе все лицо. И повредила глаз.
Матьё вытянулся на футоне и зажмурился – видно, попытался представить картину. Адам присел рядом. Солнце палило прямо в окно. Уже почти десять, надо бы ехать на работу, но он никак не мог себя заставить. Никакого желания.
– Жуткое дело.
