– Хорошо, что себе, а не кому-то еще.
– А какая разница? – неожиданно спросил Матьё и похлопал Адама по спине. – Человек пострадал. – Заметил, как изменилось лицо Адама, и поправился: – Ладно, не обижайся. Я пошутил. Но… вообще-то ничего хорошего.
На верстаке Матьё две неоконченные работы. В тот раз их не было. Какие-то загадочные конструкции из стали.
– И что это будет?
– Электрический стул.
– Ты что, серьезно?
– Аллегория американской культуры. Будет выставка в Монтрё.
– И они заказали тебе работу? Здорово.
– А ты собираешься на службу?
– Не знаю… Жарко.
В любой другой момент причина прогула показалась бы ему, мягко говоря, неубедительной, но сейчас выглядела вполне естественной: как же работать в такую жару? Невозможно.
– Я вообще хочу уволиться.
Матьё наградил его скептическим взглядом:
– Кончай нести чушь.
– Никакая не чушь… тошно. Столько лет работы – и на тебе. В принципе все, что мы сделали, можно отнести на свалку. Но главное, загадка так и осталась загадкой.
– Возьми отпуск, – посоветовал Матьё. – Через несколько дней я еду в Марсель к бабушке, ей исполняется девяносто пять. Если хочешь, поедем вместе.
– На семейную встречу? – удивился Адам.
– А почему нет? Впрочем, если нет желания, можешь на само торжество не ходить. Но я там пробуду несколько дней. К тому же ты ей наверняка понравишься.
Адам вырос в Нью-Йорке, в городе, вокруг которого, фигурально выражаясь, вращается Земля. А теперь ему казалось, что центр планеты не Нью-Йорк, а Париж.
– Пойду выпью кофе. – Он встал и натянул футболку. Искоса поглядел на загадочную конструкцию, которая должна изображать орудие казни. Может, его друг и вправду гений и видит в этом переплетении стальной арматуры что-то такое, что ему, простому смертному, видеть не дано.
– Придется купить кофеварку, – усмехнулся Матьё. – Вообще-то не мешало бы нам пройти тесты на ВИЧ. И сифилис… Сифилис, знаешь ли, такая штука – затаится и выжидает момент, чтобы сожрать твой мозг. Кстати, сегодня концерт. Выступает один мой знакомый. В Токийском дворце. Пойдешь?
– Охотно.
– Скину сообщение. И помни, Адам, главное – свобода. А вдвоем мы свободны как никто.
Адаму пришлось сделать над собой усилие, чтобы уйти. Что он имел в виду?
И это неожиданное предложение – поехать с ним в Марсель. Загадочное Средиземное море, холмы в Провансе.
И что-то еще засело в голове… что-то, чего он никак не мог определить.
Даже после двух чашек кофе не стало яснее, почему не удается отвязаться от этих мыслей.
Тед включил радио и замолчал. Они остановились в Фрипорте, купили в торговом центре еду, одежду и кое-какие рыболовные принадлежности. Полтора десятка пакетов с трудом вместились в багажник, кое-что пришлось положить на заднее сиденье. Постельное белье в хижине вроде бы есть. Простыни, одеяла и две байдарки.
По обе стороны дороги – густо зазеленевший в последние недели лес. Ясное голубое небо, солнце припекает даже через лобовое стекло.
Я никогда не забуду этот день, подумала Селия. Даже если придется раскаиваться всю оставшуюся жизнь. Широкая, яркая дорога к свободе.
И сколько ему отпущено? Как быстро возвращается альцгеймер у тех, кто получил только одну дозу
Ее заветная доза исчезла. Дэвид убедил ее – решение верное.
Сказал, чтобы утешить. Сейчас все выглядит печально – лабораторию могут вообще закрыть. И даже если не закроют, препарат все равно запрещено использовать в течение года.
В Бостоне начался суд над Эриком Зельцером. Приговор будет вынесен не только ему – им всем.
И как раз сейчас по местному радио передают репортаж из зала суда. Селия прикрутила звук и покосилась на отца – ему ни к чему это слышать. Но Тед сидел с закрытыми глазами.
– Папа? Ты спишь? Как ты?
– Живу пока.
Она улыбнулась этой фирменной формуле.
– Поспи, если хочешь.
– Ты с ума сошла, Тыквочка! Проспать свободу? В истории таких примеров пруд пруди. Р-раз! – и проспал.
– Можем остановиться и выпить кофе.
– Следи за дорогой. – Тед притворно нахмурил брови. – Нечего обо мне беспокоиться.
– Ладно, – покорно согласилась Селия.
