Не успел Беньямин сунуть в рот очередную пригоршню чипсов, Лео опять начал хныкать. Беньямин прижал его потеснее и с набитым ртом начал что-то напевать, с трудом припоминая мелодический и ритмический рисунок немногих известных ему колыбельных песен. Подошел к балкону, открыл дверь и вышел. Его окатила свежая волна морского бриза, он даже расслышал отдаленное бормотание прибоя.
Кого угодно успокоит, но Лео не оценил. Горестное всхлипывание не утихло, наоборот, стало еще более жалобным. Беньямин вернулся в спальню. Не успел положить малыша в кроватку, хныканье перешло в отчаянный крик. Беньямин погладил его по животику и начал сюсюкать, лихорадочно вспоминая, как успокаивает его Лиза. Он же не может дать ему грудь!
А ведь Лиза проводит с ним день за днем… День за днем, ночь за ночью. Из одного конца квартиры в другой, как зверь в клетке. Он был уверен, что ради денег обрек себя на пытку, на существование в вывихнутом мире с двумя тысячами безвинно заключенных стариков. А каково приходится Лизе, сутки напролет проводящей в обществе беспрерывно орущего младенца? Это тоже пытка – без чьей-то помощи ухаживать за ребенком. Тут нужна целая команда. По крайней мере, еще один человек – муж.
Лео кричал так, что мордашка стала красной, как помидор. Терпение начало иссякать.
– Ну все, кончай уже… – безнадежно попросил Беньямин, взял малыша и отнес в гостиную. Положил на диван и начал массировать животик – по часовой стрелке, как подсказало вспомнившееся с курса педиатрии правило, по ходу толстой кишки. Возможно, малышу просто нужно покакать.
Желание позвонить Лизе и попросить вернуться он отверг, хотя искушение было велико. Дал соску, но Лео ее тут же выплюнул. В кухне достал из формочки кусочек льда и приложил к губам. Лео на пару секунд замолк, но скорее всего от неожиданности, а потом снова зашелся в крике.
– Ну хорошо, хорошо… – Беньямин вышел в прихожую, положил Лео в складную коляску и пристегнул ремешки. Подгузник, сообразил он, просовывая ремень между ног, надо было бы сменить подгузник, но теперь поздно. Взял двумя руками коляску и начал осторожно, боясь споткнуться, спускаться по лестнице. Удивительно – на третьей же ступеньке Лео замолк. Беньямин выдохнул с облегчением. Как он объяснит Лизе, почему решил выйти на незапланированную прогулку? Неважно, главное, что ребенок успокоился. Он покатил перед собой коляску, ускоряя шаг, – почему-то показалось, что быстрая езда должна помочь. И в самом деле, у Лео начали слипаться глаза. Обойти с ним пару раз квартал – и он, может быть, уснет? Лиза рассказывала, что именно так и поступала, если никакие другие средства не действовали.
Беньямин поймал себя на том, что перестал думать про ситуацию на работе, и знал, кого за это благодарить.
Шедшая навстречу пожилая женщина приветливо и одобрительно улыбнулась. Ничего удивительного, в Америке, в отличие от Швеции, мужчина с коляской – зрелище непривычное. Обязательно получишь комплимент. Он оглянулся – дама примерно в том же возрасте, что и его пациенты.
Посмотрел на Лео и удивился: глаза у малыша закрыты, а рот, наоборот, слегка приоткрыт. Сопит, спокойно и ритмично.
Беньямин вынул из кармана телефон – позвонить Лизе. Может, воспользоваться моментом и поесть где-нибудь? Но изготовившийся нажать на кнопку вызова палец замер в воздухе – нет, это не то, что ей нужно. Ей нужно побыть одной.
И написал сообщение:
Селия осторожно достала прилипшую к нёбу рыбью косточку, положила на край тарелки и поскребла ногтем мизинца зубы – в охотничьей хижине не нашлось зубочисток, а до ближайшего магазина полчаса езды.
Эти недели были на удивление, почти неправдоподобно спокойными. Селия почти забыла, как звучит тишина, а редкие вскрики и шум крыльев незнакомых птиц только подчеркивали это блаженство. Как-то они с отцом столкнулись нос к носу с лосем. Огромный зверь настороженно хрюкнул и потянулся к ним – проверить, что за незнакомый вид фауны попался в его ревире. Отец когда-то вычитал, что при встрече с лосем не надо шевелиться. Они молча стояли и смотрели друг на друга. Так прошло несколько минут, потом гигант недоуменно покачал рогами и пошел своей дорогой.
По соседству еще несколько похожих хижин, соединенных лесными тропинками, но там никого нет. За все время они не встретили ни единого человека. Лес и небольшое тихое озеро, усыпанное осколками солнца. Окна закрыты сеткой от комаров, но комаров совсем мало – возможно, еще не пришло время массового выплода. Селия, привыкшая к ежедневному общению, написала несколько сообщений, но отправить их было неоткуда – сразу за парком Бакстер замолк телефон, никакого покрытия в этой глуши нет и не было. Дэвид в Нью-Йорке наверняка изнывает от нетерпения, хотя она и предупредила: связи не будет.
Ничего страшного. Они так долго ждали друг друга, что несколько недель разлуки ничего не изменят. А теперь вообще не о чем говорить – скоро надо собираться и ехать домой. От этой мысли ей становилось грустно.
