Фаза 3 полностью

Лестница пуста. Роберт по крайней мере не лежит внизу у ступеней. Это самый опасный участок.

– Какая мне может грозить опасность? – спросила она сама себя шепотом, но вслух. – Никакой. Это мой дом.

И начала спускаться, ни на секунду не отрывая руки от дубовых перил.

Подвал… Это же не только подвал. Тут и прачечная комната, и кладовка, и гараж. Большое, красиво и умело оборудованное помещение. Внизу потянулась к выключателю и замерла.

Какой-то звук… что это? Нетрудно догадаться: с довольным чмоканьем закрылась дверь машины.

Слава тебе господи… он жив.

И радость тут же сменилась страхом. А если это не он? Или он, но не он? В свете последних новостей… вполне может быть. Все эти жуткие убийства… Она несколько раз звонила в больницу. Врач сказал – нет никаких причин для беспокойства. И Чарльз, тот самый, из группы поддержки, повторил слово в слово: нет причин для беспокойства. Вы же знаете, как легко загнать себя в неправильный угол ринга. Мы должны верить этим ребятам, врачам, они знают, что делают, сказал он. Для беспокойства нет причин. Не стоит даже думать про это.

А она все равно думает. Чуть ли не постоянно.

Дверь в гараж открыта, горит свет.

Гейл решительно прошла в гараж.

Роберт в надвинутой на глаза белой, похожей на детскую панамку морской бескозырке – ей даже на секунду показалось, что это не Роберт, а покойный муж Майры. Нет, конечно, не мог же он вылезти из могилы и проникнуть в ее подвал, но дыхание перехватило.

Роберт посмотрел на нее странным взглядом.

– Гейл?

Пижама… и эта бескозырка… US Navy.

Он спятил, с ужасом подумала Гейл. В руках у Роберта бейсбольная бита. Он занес ее для удара.

– Сейчас ты увидишь, – произнес Роберт Маклеллан.

Адам прилег на скамейку в маленьком сквере института нейрофизиологии в Монпарнасе и закрыл глаза. Солнце припекало так, что он уже подумывал, не снять ли футболку. И кроссовки, конечно. Или решиться и поехать в Довиль? Он несколько месяцев не видел моря.

– Адам?

Он даже вздрогнул. Сами. В солнцезащитных очках, настолько солнцезащитных, что и глаз не видно.

– Отдыхаешь?

Прозвучало как обвинение. Адам сел и попытался оправдаться:

– Весна. – По-французски, кажется, надо сказать по-другому. Одного существительного недостаточно. – Le printemps est venu. Пришла весна.

Вид у Сами возбужденный. Он никак не прокомментировал важное сообщение, как того требуют правила вежливости. Умный, талантливый парень, но общаться с ним трудно. Возможно, гомофоб.

– Я занимался Люийе.

Адам насторожился:

– И?

– Протокол вскрытия.

– А как тебе удалось…

– UF-пучок. Выраженное изменение цвета.

– Не может быть.

Сами, который никогда не смеялся, внезапно расплылся в улыбке, самой широкой, на какую способен.

– Он желтый. Он желтый, Адам! (Теперь и Адама охватило волнение.) Он желтый, желтый!

Адам встал. Так они и стояли друг напротив друга в волшебном городе Париже, городе весны и света, – сириец Сами и американец Адам. Общий язык – французский, которым ни тот ни другой по-настоящему не овладели. И ни тот ни другой до сегодняшнего дня понятия не имели, как выбраться из лабиринта под названием “болезнь Альцгеймера”. Но внезапно забрезжил свет.

– Я должен увидеть! – почти крикнул Адам.

Внезапно ему расхотелось ехать в Довиль. Единственное страстное желание – увидеть своими глазами.

Сами развел руками. Можно трактовать этот жест как “к сожалению”, но сейчас он означал только одно – само собой.

Они, перепрыгивая через ступеньки, взлетели по лестнице, ворвались в лабораторию. Адам сел к компьютеру – на экран уже был выведен протокол вскрытия. Люийе выстрелил себе в рот, смерть наступила мгновенно. Подробно описаны разрушения в мозге, и среди всего прочего отмечен необычный цвет uscinatus fasciculus.

– А почему изменения не видны на МРТ? – спросил Адам дрожащим голосом.

– Видны. Мы просто-напросто не обратили внимания. Если не искать, легко проглядеть.

Сами вывел на экран один из срезов и показал:

– Смотри… да, почти незаметно. Но это один из первых МРТ, еще до лечения. Потом наверняка стало хуже.

– Re-cognize усугубил процесс…

– Или сделал попытку отремонтировать…

– Если это найдет подтверждение у остальных убийц…

– Надо было быть тщательнее на вскрытии плохой мыши.

Плохой… неудачное слово. Мышь вовсе не была агрессивной и свирепой, ее сделал такой Re-cognize.

– Нужно срочно посмотреть протокол Ньюмэна.

– Да, но сначала Зельцера. Он же жив пока.

Адам вернул на экран французский протокол и долго вчитывался в сухие, стандартные строки. Невероятно! Сами нашел то, что они так долго и безуспешно искали.

– Смотри пока. Смотри и то, и это, а мне надо позвонить, – сказал Сами и пошел к выходу.

Адам, не оборачиваясь, кивнул.

Люийе покончил жизнь самоубийством. Почему – ни один человек в мире уже не скажет, тем более что нет никаких данных, кроме подтверждающего успешный результат суицида протокола патологоанатомического вскрытия.