Логика, конечно, незамысловатая, но, возможно, единственно верная. Беньямин восхищался своей женой – настолько, насколько человек может восхищаться другим человеком по причине его абсолютной непохожести. Про него тоже не скажешь, будто он живет в состоянии вечного стресса, но тревожиться ему случается, пусть и по иным поводам. И он довольно быстро после свадьбы определил это различие: ему недоставало ее абсолютной, чуть ли не религиозной веры в тайную мудрость жизни.
А как определить его характер? Реалист – вот, пожалуй, наиболее подходящее слово. Он прекрасно понимал, что большинство самых светлых намерений уходят в песок. Что самые многообещающие проекты заканчиваются провалом – только эти провалы не становятся катастрофой, как в случае с
Он несколько минут наблюдал за пикирующими чайками, послушал их истерическую ругань. Организаторы, как всегда, не справились с логистикой. Первые транспорты с добровольцами должны были прийти еще вчера, но вечером позвонили: завтра. То есть сегодня. В пять часов.
Беньямин посмотрел на часы – ровно пять. Повернулся и пошел к больнице.
Собственно, идея воспользоваться этой больницей была далеко не лучшим решением. Куда удобнее было бы разместить их в Бостоне. Но в Бостоне, как и следовало ожидать, не нашлось больницы с двумя тысячами свободных коек. И другое соображение: подальше от людских глаз. Проект закрыт – так, по крайней мере, объяснили Беньямину. А если и не закрыт, то прерван на неопределенный срок.
Принудительное лечение. Даже не лечение, а изоляция. Карантин – можно называть и так. Но все старательно избегали произносить это слово – за последние пару лет оно обрело несколько иной, зловещий смысл.
В тоннеле погибло несколько десятков человек, еще больше поступило в больницы с травмами и ожогами. Преступник, Кирк Хоган, не входил в группу добровольцев ни в Бостоне, ни в Нью-Йорке, ему сделали инъекцию в частной клинике в Бангоре в рамках движения “Право на попытку”. Юридические установления касательно этого права означали, что даже не апробированные и еще не одобренные
Беньямин пошел к парковке. Позади здания – окруженный высоким забором двор, у входа – сотни грядок, все цветет, как и полагается в мае.
К главному входу подъехал микроавтобус. Из него выпрыгнули двое – полицейский и охранник. За ними по одному с трудом потянулись старики. Бледные, мучнистые лица. Какая-то старушка еле шла, с видимыми усилиями опираясь на клюку.
Опять налетел порыв ветра. Климат в Мэне не для слабаков. Беньямин остановился. Прямо перед ним села чайка и покачнулась от ветра, словно оступилась.
Сколько же их? Восемь, девять, десять… Беньямин почему-то боялся ошибиться в счете, словно это имело какое-то значение. Старушка с клюкой приподняла плечи и сжалась от холода.
Он зажмурился и не заметил, как к нему подошел широкоплечий больничный вахтер.
– Вам лучше отойти, доктор. – Тон серьезный, ответственный. – Вопрос безопасности.
Беньямин отступил, хотя он и так не мешал процессии. Опять стало стыдно, захотелось убежать подальше.
Значит, именно этих стариков они собираются держать в заключении?
Конечно, ему полагалось уже быть на месте, в своем кабинете, но он не мог оторвать взгляда от бредущих к двери стариков. Один охранник впереди, другой замыкает маленькую группу. Оба вооружены. Холодные, настороженные, как и у всех охранников, взгляды по сторонам.
Что за нелепость! Что за абсурд! Неужели они предполагают, что эти немощные старцы способны на побег? Они же еле на ногах стоят после долгой поездки – почти все из Массачусетса.
У одного – в черном, до пола, пальто – совершенно белая, кудрявая, как у Санта-Клауса, борода и маленькие беличьи глазки. Согбенная спина, даже по походке видно, что замерз.
Внезапно выглянуло солнце. В ярких лучах еще очевиднее стало полное отсутствие фантазии у строителей этого корпуса – все симметрично, сплошные прямоугольники. И его кабинет такой же – предельно лаконичный и запредельно тоскливый.
Микроавтобус уехал.
– Ну и денек… – вежливо раскланялся еще один, третий, охранник у главного входа.
Трудно сказать, что он имел в виду – долгожданное появление первых пациентов или внезапно показавшееся солнце.
– Опять дует, – неопределенно кивнул Беньямин и прошел в вестибюль.
Полный абсурд – говорить о погоде. Он только что встретился глазами с Санта-Клаусом, и ему стало совсем не по себе.
