– Вряд ли нужно сообщать об этом Баррасу и остальным. Сделать они все равно ничего не могут, так зачем добавлять им лишних тревог?
– Нужно завоевать их доверие, – возразил я. – Думаю, лучше всего вести себя с ними так же честно и открыто, как друг с другом.
– Сомневаюсь, что они тебя поблагодарят, – сказала леди Арэх.
– Вряд ли поблагодарят, – согласился Пинки. – Но я согласен с ним. Если станем делиться с беженцами только хорошими новостями, они никогда не поймут, стоит ли нам верить.
Леди Арэх была права, но только отчасти. Беженцы отреагировали на известие о том, в каком положении мы оказались, по-разному: кто-то злился, что я добавил ему лишних тревог в полностью не зависящей от него ситуации, кто-то поворчал, но отнесся к услышанному стоически, кто-то воспринял новость с веселой обреченностью, кто-то искренне благодарил за то, что я не скрыл правду. В основном же мнения сводились к тому, что лучше знать о происходящем, чем оставаться в неведении.
– Не стану отрицать, у нас проблемы, – объяснял я, продвигаясь между углублениями в полу и чувствуя, как отдается болью каждый шаг, несмотря на экзоскелет. – Но если у кого-то и есть шанс сбежать от волков, то именно у нашего корабля. Вероятно, они что-то почуяли – какое-то наше взаимодействие с обломками вокруг Йеллоустона или возмущения магнитосферы. Но они не уверены, что это не просто какой-то призрачный сигнал. Вот почему против нас послали относительно небольшое число элементов. Это разведывательная экспедиция, а не целенаправленная атака. А наш друг Омори пытается увести их подальше…
Мою проповедь прервал крик леди Арэх, сообщившей мне и моим слушателям, что шаттл взорвался. Омори использовал имевшиеся на шаттле боеприпасы или последние капли топлива, чтобы лишить волков свежего источника материала для их трансформаций.
– Мы с Пинки рисковали жизнью, чтобы добыть гидеоновы камни, но оба надеялись вернуться живыми. Омори в точности знал, когда улетал на шаттле, что для него не будет пути назад, не будет шанса выжить. Но он хотел, чтобы мы получили преимущество, пусть даже совсем крошечное. И ему это удалось.
– Хороший человек, да и да, – подтвердила Роза-или-Нет.
Кто-то спросил, не поздно ли вернуться в Свинарник.
– Свинарник превратился в груду обломков на дне Бездны, – ответил я. – Но у вас есть право подать жалобу. Возможно, когда мы куда-нибудь причалим, вам хватит везения или глупости, чтобы сесть на корабль, который полетит обратно. – Вряд ли вопрос был задан всерьез, но я крайне остро осознавал, на какие жертвы пришлось пойти другим ради нас. – Еще ничего не закончено, впереди множество проблем и тревог. Но к вам я отношусь со всем уважением и считаю, что вам следует знать не только хорошее, но и самое худшее.
– Ты правильно сделал, что рассказал, – прошептал Баррас, когда я проходил мимо него. – И со временем они поймут. Ты знал этого человека, Омори?
Возникла было мысль солгать, чтобы боль потери выглядела более личной и оттого более благородной.
– Хотелось бы сказать, что да. Но несколько недель назад мы даже не были знакомы.
– Не важно, как он поступил, и не важно, спас он нас или нет, но, думаю, мы согласимся с тем, что он позволил нам выиграть время.
– Да, пожалуй.
– Лучше быть живым, чем мертвым. Даже считаные часы, а главное – в обществе друзей.
Йеллоустон превратился в почти полностью почерневшую монету. Долгие секунды я смотрел на его изображение, не желая делать неизбежных выводов.
– Поток стал плотнее, – сказал я. – Прибывают все новые элементы.
– Вне всякого сомнения, – кивнула леди Арэх. – По консервативной оценке – их там около миллиона.
– С небольшими количествами «Коса» вполне способна справиться. Сидра даже принесла одного волка на корабль, я своими глазами видел, как она его уничтожила.
– Но от миллиона нам точно не отбиться. Скажем так: сложнее в десять тысяч раз.
– Изменение в потоке произошло после гибели Омори?
– Нет, оно началось раньше, – ответил Пинки. – Но теперь они могут бросить против нас больше сил.
Закрыв глаза, я глубоко вздохнул. Боль в ноге давала о себе знать, пока я возвращался от беженцев, но теперь она уменьшилась до легкого жжения, почти не беспокоя.
– Похоже, они решили, что мы нечто большее, чем некий призрачный сигнал.
– Возможно. Или предпочитают не рисковать, после того как нейтрализовали два других отвлекающих фактора.
– Корабль может ускориться.
– Но ценой маскировки, – возразила леди Арэх. – При большем ускорении темноприводы начнут выбрасывать видимые побочные продукты, а криоарифметическим устройствам придется бороться с тепловым рассеянием. Мы попросту начнем светиться.
– Но если мы уже освещены…
– Мы этого не знаем.
– Как бы быстро мы ни пытались бежать, это не поможет, – сказал Пинки. – Мы видели тщетность любых попыток, когда пролетали мимо этой системы по пути к Хеле. Корабли удирали, и некоторым волки позволяли улететь чуть подальше. Но все заканчивалось одинаково.
