— Нет, Нази, — мелодичный голос старшего фон Кролока звучал уверенно и при этом странным образом мягко. — Он даже не почувствовал боли и не испытывал страха, я проследил за этим. Однако, впредь тебе придется заботиться о подобных вещах самой. Из года в год повсюду следовать за тобой, избавляя твоих жертв от возможных страданий, я не стану. Полагаю, ты вполне способна научиться обеспечивать свои нужды самостоятельно. Тем более, что наши графики приема пищи в ближайшие десятилетия будут всерьез отличаться друг от друга.
В ответ Дарэм кивнула, и под сводами библиотеки воцарилось напряженное молчание. Фон Кролок отчетливо ощущал, что Нази хочет сказать что-то еще, однако, по неизвестной причине не решается сделать этого, так что граф почел за лучшее не мешать.
— Почему я выдержала так мало? — напряженно спросила женщина и, наконец, подняла глаза, глядя фон Кролоку в лицо полным отчаяния взглядом. — Всего-то шесть ночей… вы же держитесь месяцами! Я плохо стараюсь, или мне силы воли не хватает?
— О, здесь ты всерьез ошибаешься, — граф покачал головой и едва заметно улыбнулся самыми уголками губ. При общении с Дарэм у него порой возникало ощущение, словно Нази твердо уверена: на ее плечах лежит целый мир и, если в нем творится что-то, с ее точки зрения, неправильное — значит, она всего лишь старалась недостаточно. Сам фон Кролок тоже грешил таким подходом к «жизни», однако наблюдать подобное со стороны было странно и, пожалуй, интригующе непривычно. — Шесть ночей — это очень внушительный, я бы даже сказал, исключительно долгий срок для новообращенного. Тебе наверняка известно, что после инициации вампир, в большинстве случаев, сразу отправляется на поиски жертвы. Зачастую это вызвано не столько его осознанным желанием, сколько тем, что разум его несколько спутан, и человек не до конца понимает, что именно с ним случилось. Так это было когда-то со мной. Однако, даже сдерживание жажды помогает лишь первые двое-трое суток, и увеличивать этот срок следует строго постепенно. Я пытался объяснить тебе это в первую же ночь, однако ты явно была не в том настроении, чтобы меня слушать. После обращения твой ослабленный трансформацией организм особенно истощен и, пользуясь твоей же терминологией, ему настоятельно требуется энергетическая подпитка. Говоря условно, во всех нас встроена некая «система защиты», инстинкт, не позволяющий немертвому истощить себя до фатального состояния. Так что если ты самостоятельно не удовлетворишь потребность тела в новых силах, контроль над ним, равно как и над твоим сознанием, возьмут рефлексы. — Он чуть подался вперед, не отводя взгляда от лица Дарэм и констатировал: — Любая альтернатива в данном случае — всего лишь иллюзия, Нази. Умереть от голода мы не можем, поскольку наша сущность просто не позволит нам этого сделать, как бы мы ни старались. И ты теперь, полагаю, имеешь неплохое представление о том, что случается, когда рефлексы лишаются рамок, которые способно установить исключительно разумное, человеческое начало.
Нази вновь кивнула. У безусловно поддавшихся рефлексам немертвых не было ни жалости, ни сострадания, ни морали. Они не испытывали терзаний от убийств и, ведомые жаждой крови, плевать хотели на количество жертв. Нази вспомнила рваные раны на теле безвестного мастерового — именно так поступали со своими жертвами упыри. И именно этим, как она и говорила профессору Абронзиусу, кардинально отличались они от высших вампиров — безоговорочно довлеющей над разумом инстинктивностью.
— Однако и вы, и Герберт каким-то образом сумели успешно бороться с собственным голодом, — она упрямо сдвинула брови, глядя на графа исподлобья. — Вы утверждали, что все дело в волевом усилии, и что его значение всерьез недооценено, а сейчас говорите, что от моей воли по большому счету ничего не зависит. Простите, Ваше Сиятельство, но вы как-то на редкость противоречивы в своих словах.
