Нази в очередной раз подумала, не обратиться ли ей к графу с просьбой о карманном хронометре, и в очередной же раз отложила эту мысль на потом. Во многом потому, что была уверена — фон Кролок его действительно закажет и даже вопросов никаких задавать не станет. Дарэм прекрасно понимала, что проблемы материального характера — последний и самый, наверное, смехотворный вопрос, о котором ей стоило бы печься в сложившихся обстоятельствах, но сама мысль, что, обитая в доме Кролока, она является не только вампиром, но еще и иждивенцем, существующим исключительно за графский счет, ей категорически не нравилась. И попытки убедить себя, что все это в любом случае проходит по статье «моральной компенсации», не слишком-то помогали, равно как и не раз продемонстрированная еще при ее жизни фон Кролоковская щедрость. Граф вообще относился к финансам с непоколебимым спокойствием аристократа, способного расходовать их не глядя, странным образом сочетая этот подход с воистину казначейской скрупулёзностью — Кролок всегда точно знал, когда, на что и в каком количестве были потрачены его деньги. Знал и плевать на это хотел, ведя учет не для того, чтобы экономить средства, а для того, чтобы полностью контролировать их движение. Он вообще чертовски любил контролировать абсолютно все, до чего способен был дотянуться.
Двенадцать минут.
Глядя на дорогие, сшитые по последнему слову моды наряды виконта, новые, явно весьма не дешевые книги, судя по фондам библиотеки, покупавшиеся не реже раза в год, прикидывая общие затраты на освещение и отопление даже той небольшой части замка, которая считалась «обитаемой», Дарэм невольно все чаще задавалась вопросом — на какие, собственно, средства фон Кролок существует вот уже четвертую сотню лет? Все, что ей было известно о прошлом обоих вампиров, напрямую свидетельствовало — ни тот, ни другой доступа к своим прижизненным капиталам никогда не имели, оставив все состояние в распоряжение живой родни. Грабежом и разбоем немертвые тоже, судя по всему, не промышляли, жертв себе, как можно было догадаться по фроляйн Шагал, выбирали из абсолютно разных социальных классов… Так откуда, в таком случае, брались эти, между прочим, весьма немалые деньги? Удовлетворить любопытство Дарэм, разумеется, мог только сам граф, однако женщина не чувствовала себя готовой задавать ему подобные вопросы.
На восемнадцатой — если только Нази ухитрилась не сбиться — минуте проснулся Герберт. Как всегда, бесцеремонно отпихнул в сторону крышку гроба, так что та лишь чудом не обвалилась на пол, и тут же оказался сидящим на самом его краю, поправляя рассыпавшиеся по плечам светлые локоны.
Один из пунктов ее наблюдений гласил, что все вампиры просыпались по-разному. Пробуждение Герберта неизменно напоминало явление пресловутого чертика, выпрыгивающего из табакерки, и сложно было даже сказать, что именно виконт делал раньше — принимал вертикальное положение или открывал глаза. Старший фон Кролок просыпался тяжело и судорожно, даже мучительно, точно рывками отвоевывая у загробной пустоты свое право на бодрствование. Ну а для самой Нази выход с троп всегда напоминал стремительное падение сквозь незримый дверной проем. Падение, в самый последний миг которого что-то всегда подхватывало Дарэм, удерживая в низшей точке, замедляя скорость и не давая расшибиться вдребезги. Впрочем, пожалуй, уместнее было бы сказать не «что-то», а «кто-то». Вампиры обладали мощной «телесной памятью», особенно в том, что касалось последних мгновений их предыдущей жизни, и всякий раз, прежде чем открыть глаза, дабы вернуться к реальности, Нази отчетливо ощущала в затхлом воздухе склепа призрачный, едва уловимый запах индийского тмина.
— Ах, это ты! И не надоедает тебе здесь торчать? — тем временем «поприветствовал» Дарэм виконт, растянув бледные губы в улыбке.
— И тебе здравствуй, — хладнокровно заметила Нази. — Не худшее место для того, чтобы обдумать планы на ночь. Тишина прямо-таки мертвая.
— О, женщины! — Герберт на мгновение закатил глаза, издав нечто, напоминающее не то стон, не то мученический вздох. — Еще недавно проблемой было уговорить тебя войти в склеп, а теперь проблемой стало тебя из него выгнать. Вот и скажи, Дарэм, как после этого вообще можно вести речь о наличии какого-то там здравого смысла в поступках слабой половины человечества?
В ответ Нази только неопределенно пожала плечами. То, что молодой человек не видел в ее поведении логики или же смысла, отнюдь не значило, что их не существовало вовсе.
Началась двадцать четвертая минута с момента ее пробуждения.
