— Ты внезапно позабыла значение этого слова? — поинтересовался граф, чуть приподнимая брови в притворном изумлении. — Неприемлемо, драгоценная моя фрау, означает, что подобный выход из положения меня категорически не устраивает. Допустим, что догадка верна и при определенных обстоятельствах даже реализуема, но как, позволь спросить, ты себе это представляешь? Если предположить, что энергии от такого способа обмена вампир получает гораздо меньше, это автоматически означает, что и перерывы между пополнением запаса станут короче, — губы Кролока искривились, и на лице его появилось недовольное и даже несколько брезгливое выражение. — То есть ты полагаешь, будто я примерно раз в месяц, если не чаще, стану ложиться в постель со случайными женщинами? Право, Нази, не сомневаюсь, что Герберт с восторгом отнесется к перспективе подобной «замены», однако я не имею ни малейшей склонности к беспорядочным связям. И начинать ее в себе вырабатывать не намерен.
— По-вашему, лучше продолжать убивать ни в чем не повинных людей? — запальчиво спросила Дарэм, которая и впрямь с трудом представляла описанную графом перспективу, причем и в отношении себя тоже, однако считала, что проблемы стоит решать по мере их поступления. А заодно, что, когда на кону стоят человеческие жизни, чистоплюйством, которое столь ярко демонстрировал Кролок, можно и поступиться.
— Ни в чем не повинных людей не существует, фрау Дарэм, пора бы вам это уяснить. Но, тем не менее, да, все именно так, — даже не раздумывая над ответом, уверенно проговорил граф. — Если выбор, который мне предоставляется, выглядит именно так, я предпочту сохранить верность концепции человекоубийства. Она, поверь, не вызывает во мне отторжения, достаточного, чтобы я хоть на секунду задумался о втором варианте.
— Есть шанс, что вы передумаете? — выслушав графскую отповедь, поинтересовалась Дарэм, заранее догадываясь, каким будет ответ.
Как неоднократно говорил ей сам фон Кролок, люди его волновали мало. Уж точно меньше, чем его собственный моральный комфорт. Свои многолетние изыскания и эксперименты Их Сиятельство проводил исключительно ради себя, не желая оставаться зависимым от чего бы то ни было, включая кровь, ну а человечеству всего лишь повезло, что цели этих изысканий предполагали заодно и снижение количества жертв среди мирного населения.
— Ни малейшего, — полностью подтверждая ее догадки, отозвался фон Кролок и, внимательно посмотрев на Дарэм, добавил: — А что же ты сама, Нази? Мне действительно любопытно, если теория применима на практике, ты сочтешь возможным для себя регулярно спать с незнакомыми тебе мужчинами?
Пожалуй, ответ на этот вопрос интересовал графа даже больше, чем он готов был признать. Невзирая на то, что фрау Дарэм не была скована никакими обязательствами и, формально являясь вдовой, имела статус свободной женщины, у самого графа на этот счет имелись несколько иные взгляды. Фон Кролок не «заявлял о своих намерениях» впрямую, как это было принято между людьми. Во многом оттого, что сам еще до конца не был уверен в том, каковы же на самом деле эти намерения и насколько далеко они простираются, однако он совершил нечто куда большее. Он дал Нази Дарэм бессмертие, и она, пускай неохотно, пускай еще не до конца, но все же приняла этот «подарок», оставшись в замке на правах уже не гостьи, а полноправной обитательницы. Зная характер этой женщины, Кролок всячески избегал лобового давления, не без оснований полагая, что это приведет к строго обратным результатам. Он позволил Дарэм самой выбирать форму отношений, так же, как степень их близости, и плоды подобного подхода были налицо — поняв, что граф ни на чем не намерен настаивать, с каждым новым месяцем Нази медленными, неуверенными шагами пересекала разделявшую их пропасть, которую сама же и создала после инициации. И предполагаемые посторонние мужчины, претендовавшие не на душу, но на хладное тело фрау Дарэм, в планах графа были абсолютно лишними. Так что фон Кролок искренне надеялся, что Нази, всю жизнь едва ли осознававшая себя именно женщиной, а не бесполым членом нежно любимого ей Ордена, своим ответом не вынудит его саботировать ее исследовательские начинания.
— Интересные же вы задаете вопросы, — тем временем пробормотала Дарэм, и на ее лице, к вящему удовлетворению графа, на секунду проступило нечто похожее на смесь отвращения и крайней степени неловкости. — По идее, должна счесть. Все же это куда гуманнее убийства… но… послушайте, вы же понимаете, что бросить такую догадку просто так мы не можем? Хотя бы для развития последующих теорий мы должны знать, верная она или все-таки ложная, и о ней смело можно забыть.
— Я ничего не имею против того, чтобы подтвердить или же опровергнуть идею в целом, — фон Кролок едва заметно пожал плечами, — однако испытывать мы ее будем определенно не на мне.
«И не на тебе».
