Уже чувствуя, как тяжелым, стылым холодом наливается тело, ощущая, как истончается и без того бывшая для вампиров почти иллюзорной граница между реальностью и изнанкой, Нази уловила снаружи спотыкающиеся, неровные шаги. Оглушительно загрохотала массивная каменная крышка, обвалившись на пол, и сквозь этот грохот до слуха Дарэм донеслось глухое ругательство виконта, угасающих сил которого, судя по звукам, хватило только на то, чтобы «довести» свое умирающее тело до гроба и с тихим стоном рухнуть в него ничком.
Нази хотела было шевельнуться и попытаться выглянуть из своего дневного укрытия, но тело уже совершенно перестало ее слушаться, и женщина, решив, что убиться при падении Герберт в любом случае не мог, позволила себе, наконец, провалиться в жадно ожидавшую ее тьму.
Вынырнув из объятий которой, по традиции, раньше остальных обитателей замка, обнаружила, что вчерашние ее предположения оказались абсолютно верны. Крышка Гербертова саркофага действительно валялась на полу, а сам виконт — в гробу. Причем положение его тела не оставляло ни малейших сомнений в том, что заснул, а точнее, умер припозднившийся с возвращением Герберт едва ли не прежде, чем его падающее тело коснулось золотисто-бежевого бархата внутренней обивки.
Не то милосердия, не то интереса ради перевернув юношу на спину, Дарэм с любопытством вгляделась в него, но не обнаружила ровным счетом ничего необычного, за исключением разве что феноменально растрепанного вида. Да, пожалуй, отсутствия галстука, который на время выхода «в люди» заменял Герберту шейный платок, так же, как светлый пиджак заменял привычный ему в домашней обстановке камзол. Глядя на вполне современный, со вкусом подобранный костюм, в котором виконт на улицах любого европейского города выделялся из толпы разве что своими длинными волосами, Нази внезапно задумалась, каким именно образом зимой ни Абронзиуса, ни Альфреда ухитрилось не насторожить одеяние хозяев, вкупе с длинными, тяжелыми плащами отставшее от моды примерно лет на сто. Впрочем, судя по всему, точно так же как «не насторожили» их ни трупная бледность, ни весьма впечатляющего вида когти — любая монстроподобная тварь способна была сойти в обществе «за своего», если владела на нужном уровне искусством влияния на человеческий разум.
— Черт возьми, Дарэм, нельзя же так пугать! — тем временем заявил Герберт, распахивая глаза. — Что я должен, по-твоему, подумать? Стоишь здесь, смотришь на меня оценивающим взглядом… Тебе бы еще топор в руки, и картина «Даже смерть не повод изменять Орденским заветам» была бы абсолютной.
— Альфред цел? — тут же поинтересовалась Нази.
Герберт, который так и оставался в счастливом неведении о происходивших в этом самом склепе четырьмя месяцами ранее морально-нравственных метаниях Дарэм, даже не представлял, насколько безошибочно точно он попал в цель своим заявлением.
— Ах, Альфред! Он пребудет вечно в нашей памяти, — буквально выпорхнув из собственного гроба, мечтательно протянул виконт и, бросив взгляд на скрестившую руки перед грудью Нази, негромко рассмеялся. — Ну или, по меньшей мере, в моей. О, не жгите меня гневным взором, матушка, насмерть все равно не сожжете. Все с ним в полном порядке, жив и уж, коль скоро дважды таковым от вампиров ушел, теперь точно проживет еще долго и, кто знает, возможно, даже счастливо. И вообще, не ему жаловаться! Удовольствия он получал не меньше моего, а, пожалуй, что и гораздо больше, а терзаться томительными воспоминаниями об этих восхитительно проведенных часах мне одному!
— Ты ему в мозгу, надеюсь, ничего не повредил? — шумно выдохнув, спросила Дарэм, у которой в этот момент, можно сказать, от небьющегося сердца отлегло.
— Какая же ты все-таки зануда, — посетовал виконт, проводя обеими ладонями по растрепанным волосам. — Если я сказал, что все в порядке, значит, так оно и есть! Это с твоей стороны весьма гнусно — не доверять моему слову…
— …которое ты имеешь привычку держать исключительно по четвергам, — насмешливо добавила Нази.
— Вот видишь, как юноше повезло, — ничуть не смутившись, отозвался Герберт и пояснил: — Нынче как раз четверг! Все, Дарэм, отстань от меня со своими мерзкими подозрениями, мне срочно, просто немедленно, сию же секунду нужно принять ванну! Смыть с себя, так сказать, следы порока и разврата. И переодеться. И причесаться. Боже, мне даже представить страшно, на какое пугало я похож… Куколь! — не давая Нази вставить хоть слово, Герберт шагнул прямо сквозь потолок. Как, прислушавшись, поняла Дарэм — в замковый холл, обладающий на диво прекрасной акустикой. — Куколь! Где тебя носит?! Горячей воды, умоляю! В кои-то веки ты мне срочно нужен, а тебя нет! Ну что за человек!
— Как вы с ним сто двенадцать лет вообще протянули? — уловив шорох в принадлежащем графу саркофаге, философски поинтересовалась Дарэм, со вздохом поднимая обеими руками так и оставшуюся валяться на полу крышку и водружая ее на место.
