— Так вам вообще интересно или нет? — заметив, что внимание собеседников с него переключилось на некие отвлеченные вопросы, Герберт слегка повысил голос и продолжил: — Как я и говорил, там мы пробыли почти до самого рассвета, и из природной стеснительности я, пожалуй, опущу подробности того, чем именно мы были заняты. Но, возвращаясь к твоим мерзким подозрениям, Дарэм, все с его разумом будет в порядке! Разве что голова поболит несколько дней, ну да, все лучше, чем если бы я ему воспоминания о наших веселых развлечениях оставил, не так ли? Этот юный семинарист абсолютно не искушен и не осквернен пороком, так что, не удивлюсь, если прочие временные физические неудобства по пробуждении он спишет на что угодно, кроме того, чем они вызваны на самом деле.
Герберт скабрезно усмехнулся, слегка разведя руками.
О том, что он терпеливо ждал, пока утомленный, разомлевший от удовольствия Альфред не уснет, доверчиво пристроившись щекой на его груди, и лишь потом, действуя аккуратно и мягко, битый час перестраивал его память, не рискуя вмешиваться столь серьезно в работу бодрствующего сознания, виконт предпочел умолчать. Предпочел умолчать он и о том, как вернулся в Кенигсбергскую квартиру Альфреда с ним самим на руках едва ли не с первыми лучами солнца, потратив десять драгоценных минут, чтобы уложить юношу в постель рядом с крепко спящей Сарой. И лишь после этого, чувствуя, как с каждой секундой утекают остатки жизни из его собственного тела, шагнул в замковый склеп. Мальчишка бы не пережил. Еще бы! С его-то наивностью, честностью, «правильностью» и чистой любовью к супруге, даже тень воспоминаний о случившемся навсегда бы отравила его существование. И Герберт, со своей стороны, сделал все возможное, чтобы этого не случилось. Хотя бы в качестве платы за эти несколько часов, в которые одурманенный, обманутый Альфред был уверен, что любит именно его. Однако таких подробностей ни отцу, ни Нази о виконте фон Кролоке знать было не обязательно.
— Ну и, в качестве дижестива… Ни черта твоя теория, Дарэм, не работает! — торжественно и ехидно заявил он. — Активную ментальную связь, как ты и просила, я обеспечил наилучшим образом, все остальное тоже было на уровне, но… Нет, я чувствую в себе понятный прилив воодушевления, и из-за него даже голод как будто кажется слабее, однако никакого энергетического подъема. Ни-ка-ко-го. Так и знай. Впрочем, не буду врать, будто я не получил удовольствия… так что спасибо вам, матушка, за ваши гениальные теории! Будут еще подобные, дайте знать — и я с готовностью пожертвую собой во благо прогресса!
После ухода Герберта, заявившего, что, раз на поиски новых амурных приключений пока отправлять его никто не намеревается, он, пожалуй, найдет себе занятие повеселее, чем созерцание их с Кролоком постных лиц, Нази некоторое время молчала, задумчиво вертя в пальцах графскую перьевую ручку.
— Ты же не думала, в самом деле, что за какой-то месяц сможешь решить вопрос, который пока никому не удалось решить за несколько тысяч лет? — глядя на ее хмурое, сосредоточенное лицо, спросил граф.
— Честно говоря, нет, — призналась Нази. — Мне вообще кажется, что дело в целом безнадежное. Вы, вот, за двести с лишним лет так ни до чего и не дошли, а уж я… Я практик, Ваше Сиятельство, и искать решение вечных проблем — не наше дело. Наше дело — быстро бегать, быстро соображать и бить без промаха, остальным пусть занимаются умники из аналитического корпуса. Если б все было так просто, кто-нибудь уже обязательно бы додумался. Но это ведь не повод не попытаться, верно?
— Верно, — согласился фон Кролок, мягко отобрав у Нази ручку и принявшись постукивать ей по столу. — Если бы все на свете считали, будто решать вечные проблемы должен кто-то поумнее, чем они, человечество давно бы вымерло, не находишь?
— Знаете, что самое забавное? — спросила Дарэм и, не дожидаясь ответа, сказала: — В глубине души я испытываю просто колоссальное облегчение от того, что этот путь оказался ложным, и эксперимент с треском провалился. Сама же с пеной у рта вам доказывала, что ради сохранения человеческих жизней можно пойти на компромисс с собой, и…
Махнув рукой, она замолчала — все и так было предельно ясно. Граф фон Кролок внимательно смотрел на нее через стол с легкой, едва заметной и чертовски понимающей полуулыбкой, которую Дарэм почти ненавидела. Или почти любила — зависело от точки зрения.
Всегда рядом и всегда в полушаге, сделать который было, пожалуй, гораздо труднее, чем пробежать марафонскую дистанцию. И гораздо страшнее.
— Иногда разного рода нравственные сделки и впрямь уместны. Что греха таить, становясь вампирами, мы так или иначе идем на некий внутренний компромисс со своей человечностью, совестью и даже честью, — негромко заметил Кролок и уверенно добавил: — Однако, бесценная моя Нази, существуют ситуации, в которых торг не уместен. И эта, без сомнений — одна из них.
Комментарий к Фаза 4. Торги
