Почему ты не даешь себе побыть просто самим собой? Ты не устал?
Он только тяжело вздохнул.
- Посмотри на меня, Кси. Я уже здесь, с тобой. Это уже случилось, понимаешь? Ничего
уже не изменишь. Ты только обернись.
Он обернулся, лицо было бледное и обреченное, как будто ему предстояло шагнуть в
пропасть.
- Да, ничего уже не изменишь.
Они погасили свет. Старый диван скрипел. Кси преданно и долго целовал всё ее тело,
она ласкала его со всей своей нерастраченной нежностью, наслаждаясь каждым его стоном...
но вдруг поняла, что любит его только сердцем. Только ее душа, ее руки и ее губы
участвовали в этой игре, но настоящего желания не просыпалось. Это было не то!
Поэт боготворил свою музу, он просто не мог относиться к ней по-другому, он был
осторожен, он был почтителен, он был как дуновение теплого ветра, нежный и неуверенный,
он был всего лишь мальчик неполных восемнадцати лет, милый гениальный мальчик.
- 304 -
Она хотела обнимать его и целовать его лицо, она получила это сполна. Она гладила его
нежную, юную кожу, с горечью осознавая, что это тоже не то, это какая-то ужасная ошибка,
глупость, затмение... и из-за этого затмения она потеряла единственного мужчину в своей
жизни.
Прозрение было похоже на болевой шок. Выходило, что Кси был прав, им надо было
оставаться друзьями, поэтом и музой, автором и героиней его пьесы. Просто женщиной она с
ним быть не могла. И уже не хотела. Это было тем ужаснее, что она сама затащила его на
этот скрипучий диван!
- Прости, - сказала она с отчаянием, - кажется, ничего не получится.
- Что с тобой? - спросил он, послушно выпуская ее из объятий.
Им не хватало силы и настойчивости, этим объятьям, в них невозможно было утонуть и
задохнуться. Но милый мальчик в этом был не виноват. Он не посмел бы любить ее по-
другому.
- Я... я не думала, что изменять мужу так трудно, - призналась она, - тем более, когда
прожили сорок лет. Вы... вы такие разные... я не могу!
Кси медленно сел и обнял колени.
- Вот всё и встало на места, - усмехнулся он, - иногда стоит заиметь любовника, чтобы
понять цену собственному мужу!
Зела понимала, что ему должно быть очень больно. Наверно, этого он и боялся, когда
шагал к ней, как будто в пропасть.
- Для кого-то ты будешь прекрасным любовником, - она коснулась его плеча, - просто я
не такая... я ужасная женщина, Кси! Прости меня.
- За что? - вздохнул он, - за то, что я не Ричард Оорл? Смешно было даже сравнивать...
- Тебя я тоже люблю, Кси.
- Со мной ты спасаешься от одиночества, вот и всё.
- Нет! Просто дело в том, что я намного старше.
- Дело в том, что любишь ты его. И всегда любила. Я-то это знаю, я написал об этом
целую пьесу... правда, не думал, что мне придется стать ее участником.
- Прости, - еще раз повторила она и прислонилась к его плечу, - я совсем запуталась...
************************************************************
Утром она прилетела домой. Она всё еще была в шоке, сердце тоскливо сжималось, на
губах оставался привкус крепкого кофе и нежного, прощального поцелуя Кси. Хорошо, что
хоть он ее понимал! Ричард поймет вряд ли...
Судя по сдвинутым стульям и оберткам от брикетов на кухне, муж все-таки появился. И
куда-то снова исчез. А что ему, собственно, тут было делать? Ни жены, ни еды, ни порядка,
ни уюта. Всё зашло слишком далеко. Сейчас она это увидела совершенно отчетливо.
Сердце болело, всё тело было как ватное, ему хотелось упасть, свернуться клубком,
закрыть глаза и уши и ничего не видеть и не слышать. Таким было это пасмурное зимнее
утро нового дня и новой жизни. Жизни, которую нужно было с чего-то начинать.
Зела вздохнула, заглянула в пустой холодильник, позвонила в магазин и заказала
продукты. Потом включила робота, надела фартук, повязала косынку и приступила к уборке.
Домашние дела немного отвлекли ее от грустных мыслей. Несмотря на усталость, ей
захотелось самолично навести порядок в каждом ящичке и протереть от пыли каждый
недоступный уголок. Даже мебель захотелось переставить и поменять обои.
Через час или два, после того как уже сняла занавески в гостиной, она обессиленная
присела на диван, строя в уме планы перестановки, а заодно размышляя, что скажет Ричарду.
Голова кружилась от слабости. Зела собралась взбодриться чашкой чая, но в это время
позвонил Леций. Он попросил ее прилететь во дворец.
- Я занята, - сказала она, - у меня уборка.
Она не хотела видеть никого из своих родственников, особенно Леция, фактически
разрешившего Кантине стать членом их семьи. И семья, кажется, согласилась. Им всем было
легче! Они не стояли привязанными к жертвенному столбу, облитые ядовитой зеленой
- 305 -
краской, окруженные вопящими женщинами. Им не снились по сей день жуткие сны, и не
просыпались они в холодном поту. Они могли спокойно общаться с этой мерзкой жрицей,
сидеть с ней за одним столом, распивать с ней вино. А Эдгар ее даже любил!
- Ла, это очень важно. И тебя это тоже касается.
- Меня ваши дела совершенно не касаются!
Леций не стал отвечать на ее выпад.
- У нас несчастье, Ла, - сказал он печально, - мы ждем тебя во дворце.
- Какое? - побледнела она.
- Потом, - сказал он и настойчиво повторил, - мы ждем тебя.
