- Так ты видишь и через халат, и через рубашку?
- Конечно.
- О, боже!
- И через кожу, и через кости.
- Это еще ужаснее.
- Для меня это привычно.
- Для тебя - да. А мне как-то неловко тут с тобой сидеть.
- Почему? Разве я не сказал, что ты самая красивая женщина, какую я когда-либо видел?
- Сказал, - Зела слегка нахмурилась, она чувствовала себя совершенно голой перед этим
юным доктором, - только я опять не понимаю, какое это имеет отношение к медицине?
- Давай сначала поедим? - предложил он вместо ответа.
Зела прожевала капустный салат, большего ее подавленная душа не приняла. Зато чашка
крепкого чая немного ее взбодрила. Кондор говорил что-то о больнице, о новой аппаратуре,
о смешных пациентах.
- Кон, я уже готова, - сказала она, отставляя чашку.
- К чему? - серьезно посмотрел он.
- Услышать, что ты мне скажешь.
- Зела... - всевидящий доктор опустил глаза, как будто не знал, куда их деть.
- Я чем-то больна, да? Говори, не бойся. Мне так надоело жить, что ты меня этим не
расстроишь. Ну, что ты молчишь? Я больна?
- Ты ничем не больна, - поднял глаза Кондор, - дело как раз в том, что тебе надоело
жить.
- И что? - изумленно уставилась на него Зела.
- Понимаешь... - он снова как будто смутился, - ты ведь не такая как все, ты ничем не
хуже, ты самая красивая... но ты ведь синтезированное существо, правда?
- А я и совсем забыла, - сказала она разочарованно, - мне сорок лет об этом никто не
напоминал.
- Извини, что напомнил...
- Ничего. Продолжай.
- Видишь ли, я узнавал о вас, об искусственных женщинах. Вас ведь было несколько,
теперь ты такая одна. Сначала меня обеспокоило состояние твоего поля, оно заметно
потускнело в последнее время, но физически ты была вполне здорова. Такое поле бывает
обычно при старении, но никаких признаков старения у тебя нет. Тогда я задумался: а
сколько вы вообще живете? Сколько вам отпущено?
- И сколько нам отпущено? - спросила Зела холодея.
- У всех разные сроки, - вздохнул Кондор, - сравнивать бесполезно. Но всё дело в том,
что вы устроены почти как механизмы. Вы очень долго молоды и красивы, как будто вечны,
но потом у вас кончается завод... извини за такое сравнение... и тогда всё происходит почти
мгновенно: увядание, старость и смерть. Вот так.
- 309 -
- Мгновенно - это сколько?
- После первых признаков старения - примерно месяц. Это ужасно, Зела, я знаю. Но это
только плата за долгую молодость.
- Но... у меня ведь нет никаких признаков старения.
- Внешне нет. Только поле твое уже изменилось. Не хочу тебя пугать, но это может с
тобой случиться в любой день.
В палате стало очень, как-то зловеще тихо. Но почему-то было не страшно. Горько - да.
Грустно - да. Досадно - да. Зела приняла это как должное. Ей самой уже осточертела ее
вечная молодость.
- Наверно, я и правда уже старуха, - сказала она, - мне надоело жить, мое тело как будто
спит, моя душа ничего не просит, я никого не могу любить. А я-то не могла понять, что за
затмение на меня нашло. А оказывается, я просто умираю. У меня кончился завод!
- Прости, - виновато потупился Кондор, - но я решил, что ты должна это знать. И ты
должна беречь себя.
- К чему теперь-то? - усмехнулась она.
- Не говори так! Ты можешь прожить еще долго. А я... я что-нибудь придумаю к тому
времени. Я отправлюсь на Наолу, я разыщу этот институт, где вас синтезировали, я подниму
все архивы, я узнаю способ продлить твой завод, Зела!
- Зачем? - устало спросила она.
Кондор с отчаянием посмотрел на нее своими жгучими черными глазами.
- Без тебя мир потускнеет. Для всех.
Потом он ушел, а она как тень бродила по палате, и в голове был один-единственный
вопрос: где Ричард? Если им так мало осталось времени, то почему они его теряют? Почему
он не с ней?! Кондор запретил ее посещать, но разве больничные стены для него преграда?
Ричард появился только утром. Зела выглядела ужасно: от своих переживаний, от уколов
и таблеток, от бессонной ночи. Прежде, чем впустить его, она подскочила к зеркалу, наскоро
причесалась, припудрила бледное лицо, расправила халат и кружева ночной рубашки,
которые из-под него выглядывали. Вид всё равно остался жалким и взволнованным, как у
начинающей актрисы перед первым выходом.
Она нажала кнопку входа. Двери расползлись. Вошел муж с букетом белых роз, он всегда
почему-то дарил ей только белые цветы. Поверх его черного комбинезона был накинут белый
врачебный халат, седые волосы зачесаны назад ото лба, темные брови нахмурены. Таким
двухцветным, жестким, черно-белым на фоне золотисто-розовых дверей он и предстал перед
ней.
- Я ждала тебя вчера, - сказала Зела.
- Кондор запретил тебя беспокоить, - ответил Ричард.
- С каких пор тебе указывает Кондор?
- Извини. У меня тоже были срочные дела.
- У тебя все дела срочные. Кроме меня.
Зела ужаснулась. Разговор опять шел по-прежнему! В ней говорила всё та же обида, а
между тем, он вернулся в Тритая, где потерял Эдгара, и увидел, что жена не ночует дома. Она
и правда была тогда в чужой постели! Всё так страшно запуталось! Зела не представляла
даже, с чего начать распутывать этот клубок, и по привычке начинала с обвинений.
