показать их кому-нибудь было стыдно.
По дороге дождь неожиданно прекратился, как будто одумался, выглянуло солнце. Город
просто радостно вспыхнул и заиграл всеми своими красками. Чисто отмытый и влажный, он
блестел и переливался. Это было похоже на чудо и на доброе предзнаменование.
Льюис посмотрел на небо - оно было чистым, посмотрел на цветы - они выпрямляли
склоненные головки, посмотрел на деревья - они расправляли слипшиеся листочки. Его
заполнило счастье, простое, глупое, обыкновенное счастье, только оттого, что всё нормально.
Всё хорошо, а будет еще лучше!
- 45 -
Вот в таком солнечном настроении он бодро вошел в вестибюль общежития,
расписанный цветами и облаками. У не докрашенной стены стояла девушка и рисовала
большую фиолетовую бабочку на цветке ландыша. Художница была миниатюрная, в голубых
джинсах и оранжевой маечке с белым воротничком, светлые пушистые волосы были коротко
пострижены, тоненькой рукой она выводила длинный черный усик у насекомого.
Льюис остановился совершенно счастливый. Он еще не видел ее лица, но уже был полон
к ней дружеского расположения. Ему нравилось то, что она делает, ее детские, веселые
рисунки.
Девушка наконец почувствовала чье-то присутствие за спиной и обернулась. На него
взглянуло милое личико с добрыми серыми глазами, белая челочка лежала на золотистом от
загара лбу. Примерно такого лица он и ожидал, как будто знал ее сто лет.
- Нравится? - улыбнулась она.
- Да, очень, - кивнул он.
- А говорят, что это детский сад, - она пожала плечиком, - я в самом деле расписывала
ясли, и мне так понравилось... А вообще я и серьезные картины рисую.
- Ты этому училась?
- Да, в художественной школе. А теперь учусь в академии.
Льюис подошел поближе. Она была такая маленькая, даже не доставала ему до
подбородка и смотрела на него снизу вверх. Ее хотелось погладить по пушистой головке как
ребенка.
- А какая тебе бабочка больше нравится?
- Все. Но больше всех вон та, синяя. Она самая веселая и глаза у нее хитрые.
Девушка засмеялась.
- А ты здесь живешь? - спросила она потом.
- Да, в восьмой комнате.
- Странно... давно?
- Уже неделю.
- А! Так вы эти, гении с Земли?
- Что до меня, так я не гений.
- Скромничаешь?
- Да нет, - смутился он.
- Хочешь порисовать?
- Я?
- А что? Держи кисточку.
Так он впервые коснулся ее руки. Случайно. Когда брал у нее кисть. Потом он помнил
это всё, во всех деталях. Они разговорились. Они были счастливы и беспечны и наивно
думали, что просто подружились.
- Меня зовут Стелла, - сказала она, осматривая его комнату, он в это время заливал в свой
сигнально-красный чайник воду, - но полное мое имя... ты только не пугайся... Анастелла
Кера. Многие почему-то боятся моего отца. И зря. Он совсем не строгий и разрешает мне
дружить со всеми, с кем я хочу.
- Анастелла Кера? - пробормотал он имя аппирской принцессы, вода перелилась через
край, - да... я как-то видел твоего отца в Центре. Один раз.
Если кто и потряс его из Прыгунов, то это был Азол Кера. Огромный, плечистый,
косматый как лев, он ни на секунду не позволял усомниться в своей мощи. При всем своем
желании он не смог бы прикинуться безобидной овечкой. И у этого льва была такая
маленькая, хрупкая дочка!
- Папа выглядит грозно, - улыбнулась Анастелла, - но он совсем не строгий.
- Но он правитель.
- Льюис, ты проливаешь воду... Прошу тебя, относись ко мне просто. Я обыкновенная
девушка, ем, сплю, дышу как все, дружу, с кем хочу, хожу на дискотеки, учусь в академии,
сдаю экзамены... Мне не нравится, когда меня считают принцессой. Правда.
- Да ты и не похожа.
- Вот и отлично!
- 46 -
Он еще не понял, что с ним произошло. Ему не с чем было сравнить это состояние,
потому что он никогда раньше не влюблялся. Ему просто казалось, что он встретил хорошую,
милую девушку, чем-то на него похожую, с которой легко и интересно.
Чай Анастелла пила тоже обыкновенно, с дешевым печеньем.
- Ты, наверно, плохо знаешь Менгр? - спросила она.
- Вообще не знаю, - уточнил он.
- Я тебе покажу. Только дорисую бабочку.
- Ты торопишься?
- Скоро учебный год начнется, мне надо успеть до начала, а то потом столько народу
будет! - она посмотрела на него, на солнце за окном, на яркое летнее небо, отставила
выпитую чашку и улыбнулась, - а впрочем, ну ее, эту бабочку. Пошли!
И они бродили до заката. Льюис не заметил, как пролетело время. Она много знала и
много рассказывала о городе, о переселении, об аппирах. Он всё больше погружался в этот
город, в этот мир, в злополучную историю этой планеты.
- И все-таки, кто такие Прыгуны? - спросил он с любопытством, - неужели тоже аппиры?
- Они сами не знают, - спокойно ответила Анастелла, - папа говорит, что они какие-то
васки, предыдущая раса, но смешанные с теперешними аппирами. Но это ниоткуда не
следует. Когда я его спросила, с чего он это взял, он ответил: «Узнал от одного негодяя».
- Какого негодяя?
- Не знаю. Он его убил.
В первый раз за всё время их знакомства у Льюиса пробежали мурашки по телу: об
убийстве прелестная Анастелла говорила совершенно спокойно, как о чем-то обычном.
- Наследственность этих васков не всегда проявляется, - продолжала аппирская
