Дальше она заговорила совсем заумными терминами. Эдгар ничего не понимал в физике
и в ближайшие сто лет понимание ему в этом вопросе не светило. Но Оливия об этом не
знала.
- Хотите, я покажу вам свои расчеты? - вполне серьезно спросила она.
- Да, конечно, - так же деловито ответил он.
Они вернулись в лабораторию, но не в ту, где его мучили, а в соседнюю, за стенкой. Там
был ее стол, ее компьютер и ее макеты. За дело эта юная особа взялась весьма активно.
- Сейчас... сейчас я вам покажу...
Немного волнуясь, Оливия вывела на главный экран свои измышления. Эдгар
содрогнулся и с умным видом в них уставился.
- Почему-то принято считать время одним измерением, - торопливо говорила она, - но
ведь это условность для облегчения расчетов. Время пронизывает каждую точку
пространства, значит, оно само имеет как минимум три измерения. И еще направление
нашего движения в нем. Вы согласны?
- Сядь, - сказал он, - займи позицию в кресле и расслабься. Я сам как-нибудь разберусь.
- Извините, - сразу сникла она.
Это ему и требовалось. Критически глядя на формулы и стереомодели, вытекающие из
этих формул, он сосредоточился на Оливии и постарался в нее войти. Ему не нравились в
последнее время ни ее напряжение, ни ее нервозность. В ней как будто жило два человека:
застенчивая, закомплексованная, влюбленная девочка и надменная, заумная и озлобленная
дама. Они как-то уживались в ее похудевшем теле, запакованном в деловой серый костюм.
Эдгар сосредоточился, хотя это было нелегко после опытов над ним. Он стал Оливией
Солла. И ему стало плохо. Это была не несчастная любовь, хотя и ее было бы достаточно для
стресса. Это был страх, тоска, бессонница, ночные кошмары... он углублялся всё больше...
это были уродливые морды вокруг.
Неужели встреча с аппирами так на нее подействовала? Где она могла видеть таких
уродов? В аппирских кварталах она не бывала, в больнице с ними не лежала, персонал в
Центре вполне приличный, все прошли курс восстановления.
- Кто твой наставник? - спросил Эдгар.
- Тургей Герсот, - сказала она, - он считает, что это имеет смысл.
- Да, это безусловно интересно...
- Вы находите?
Он думал о другом. Что творится с девочкой и в чем причина? На Земле всё было в
порядке. Никаких проблем, кроме недогадливости прекрасного Льюиса. Что же теперь?
- Я всегда говорил, что ты гениальна, - польстил он ей, - потому и взял тебя.
Девчонка покраснела.
- А вам не показалось, что сигмальный квазиэкстремум выведен несколько некорректно?
Я опустила в выкладке расчет вектора-темпоратора, но я его вычисляла не по методике
Лекди-Просперо, а по своей собственной.
- Я так и понял, - честно глядя ей в глаза, сказал Эдгар, - по методике Лекди-Просперо
вектор-темпоратор вообще вычислить невозможно. Пора наконец с этим смириться. Давно
пора! Вот это как раз и будет некорректно! Я бы даже сказал, неканонично.
Оливия посмотрела с уважением.
- Поэтому я и применила свой способ. Хотите...
- 49 -
- Это... это уже детали, - перебил он торопливо, - в целом идея ясна. В следующий раз
мы с тобой сверим наши часы. Может, что и получится. Только неизвестно, я ли буду твоим
клиентом.
- А кто будет?
- Кто угодно. Знаешь, все предпочитают послать вместо себя другого.
Она взглянула с сочувствием.
- Это, наверно, так ужасно - сидеть в этом кресле?
- Хочешь попробовать? - усмехнулся он.
- Я?!
Эдгар усадил ее в испытательное кресло, облепил датчиками и закрыл саркофагом. Это
ее немного развлекло и, слава богу, отвлекло от заумных расчетов. Еще одного сигмального
квазиэкстремума он бы не пережил.
Потом они шли по городу, в который, кажется, впервые за лето заглянуло солнце. Оливия
периодически подворачивала ногу: не умела носить туфли с каблуками. Ее это раздражало.
Эдгар чувствовал, что девочка находится на пределе своих сил, и любая мелочь может
вывести ее из равновесия.
- Как ты устроилась? - начал он издалека, - жалоб нет?
- Нет, - коротко ответила она.
- Льюис рядом живет?
- За стенкой.
- А наставник не занудствует?
- Нет.
Эта односложность ему надоела.
- Ты хоть таблетки пьешь? - спросил он уже напрямую.
Она даже остановилась от неожиданности, подняла на него мрачные карие глаза.
- Какие таблетки?
- Ты же - комок нервов, детка, - сказал он, - так дальше нельзя.
- Я... я думала, здесь всё пройдет. .
- И давно ты не спишь?
- Я вообще не сплю.
- И всё время эти морды?
- Нет, еще купол раскалывается... - на глазах у нее выступили слезы, - а откуда вы знаете?
- Вот что, Олли, - он взял ее за плечи, - не будем терять времени. Сейчас же летим в
больницу, покажем тебя специалистам. Может, хоть таблетки тебе пропишут.
- Они мне не помогут, - с отчаянием сказала девочка, - мне надо вернуться на Меркурий,
на место аварии. Тогда всё пройдет.
- Это далековато, - покачал он головой, - больница ближе.
- Всё из-за космоса, - уже плача сказала Оливия, - я вспомнила аварию, а потом
появились эти морды. Никуда не могу от них деться...
- Сейчас, малышка...
Наверно, смешно было обращаться к этой крупной, рослой да еще и заумной даме в
такой уменьшительной форме, но когда женщина плачет, она в любом случае превращается в
