После этих слов она стала ждать возвращения раньше, чем отправилась на Шеор.
Переброска прошла довольно быстро и безболезненно. В большом синем зале Синтию
поместили в хрустальное яйцо, ее ослепила вспышка, а дальше было падение в бездну. Это
было бы ужасно, если бы не кончилось через несколько секунд. Яйцо распалось и исчезло.
Мир был полон каких-то странных, раздражающих звуков: вой ветра, голоса, скрип,
топот. . Непослушное деревянное тело лежало на чем-то жестком, словно раздавленное
гранитной плитой. Веки не открывались. Подавив в себе панику и ужас, Синтия какое-то
время боролась с ними, потом под ресницы проник свет, он был красновато-оранжевый и
яркий.
Зрение пришло не сразу, глаза учились видеть. Над ней оказался низкий деревянный
потолок, доски были немыслимой ширины, от деревьев-гигантов. Оранжевый свет лился из
окон, шторы были раскрыты, стены тоже оказались деревянные, но гладко отполированные.
А мебель вообще выглядела странно, как в сказке: стол, кресла и стулья были
несимметричной, обтекаемой формы, словно застыли из капли. Их вырезали из сплошных
кусков древесины и сохраняли все ее изгибы.
С речью было еще хуже, чем со зрением. Синтия долго пыталась издать хоть какой-
нибудь звук, в конце концов, это кончилось нечленораздельным хрипом. На этот хрип и
пришли хозяева базы.
Замученная, она смотрела на них и проклинала себя за свое любопытство. Зачем ей всё
это было нужно?! И как можно жить с таким тяжелым, непослушным, неповоротливым и
совершенно чужим телом?!
Двое мужчин в странной одежде склонились над ней.
- Она очнулась, - сказал старший на вид, полноватый, со светлой бородкой, - она уже
здесь.
- Как они додумались прислать женщину? - недовольно нахмурился другой, у него было
широкое лицо с раскосыми глазами, довольно красивое, если б не бесформенный маленький
рот.
- Это не наше дело, Леган. Очевидно, они рассудили, что женщине проще проникнуть в
царское окружение. Смотри, как она красива.
- Ты неисправимый романтик, Тиберий! Этих дикарей совершенно не волнует женская
красота. Широкие плечи, накачанные руки и тугая задница - вот что им нужно.
- Помолчи. Надо ей помочь. Кажется, она не знает, что делать.
- Ну вот! Она еще и новичок!
Бородатый Тиберий наклонился еще ниже.
- Вы слышите меня? - спросил он ласково.
Синтия что-то тихо прохрипела.
- Вы только не волнуйтесь. Вживание произойдет через несколько часов. Вас
инструктировали перед погружением?
Она моргнула.
- Постарайтесь вспомнить, что вам велели делать. Сначала почувствовать свое тело. Вы
чувствуете его? Ноги, руки, пальцы, легкие... вы ощущаете, что вы дышите?
Она заметила, что ее грудь вздымается и опускается. Это получалось непроизвольно.
- 110 -
- Тело многое умеет само, - улыбнулся Тиберий, - ему надо только немного помогать. Не
бойтесь его.
Муки продолжались долго. К вечеру Синтия научилась всего лишь шевелить пальцами
рук и ног, язык тоже стал немного слушаться. Тело было ей уже ненавистно. Это была какая-
то тюрьма! Какой-то жесткий, глухой скафандр, сковывающий все желания и причиняющий
одни неприятности. Совершенно измученная всем этим, она вдруг почувствовала неприятное
нытье в животе. Только этого и не хватало!
- Но-эт, - с трудом выговорила она и посмотрела на живот.
Тиберий не отходил от нее. Он терпеливо сидел возле ее кровати в своем странном
костюме из кожи и меха.
- Это, вероятно, голод, - сказал он, - вы хотите есть.
Ей принесли чашку с бульоном. Синтии не понравился запах, но желудок от этого запаха
пришел в восторг и сжался. Во рту появилась слюна. Это было отвратительно.
- Пейте, - велел Тиберий, - осторожно. У вас всё получится.
Протестовать было бессмысленно. Она послушалась. Позволила поднести чашку к своим
губам и сделала глоток. Горячая маслянистая жидкость потекла по горлу, по пищеводу и
попала наконец в алчущий желудок. И тогда... тогда ей захотелось немедленно сделать
второй глоток.
**************************************************************
Удивительная была страна - Плобл. Час Увувса наступал, а ветра почти не было. В полях
росли высокие травы и цветы, на деревьях были листья! Норки не могла к этому
привыкнуть. Ей казалось, что она попала в сказку.
- Скоро мы займем богатый город Прахшх, - сказал Улпард, подсаживаясь к ее костру, - и
ты узнаешь, что такое роскошь, моя синеокая царица.
- Ты пока не царь, - напомнила она, - и вряд ли им станешь.
- Что прикажешь делать? - хмуро взглянул он, - убить твоего брата?
Улпард был разодет как дикий петушок мэми в период любовных игр. На нем был шлем
рургов с ярко-алым гребнем из перьев, не золотой, бронзовый, потертая меховая безрукавка
была надета поверх забавно-полосатого одеяния рургских вельмож, на шею он повесил
ожерелья из белой кости, пальцы унизал перстнями.
Многие воин-охотники приобрели после побед и грабежей такой нелепый вид, особенно
командиры: им больше доставалось. Норки не одобряла этого, но при всем при том Улпард
продолжал ее привлекать. Она видела его в бою. Его храбрости и силе мог позавидовать
любой.
- Оставь Лафреда в покое, - сказала Норки, - видно, Великий Шаман что-то перепутал. Я
только сестра великого воина.
